— А кто я, господа? Почему до сих пор не произошло освидетельствование о способностях императрицы править? Медикусы засвидетельствуют в бумаге, Сенат утвердит. В чем сложности? — задал я вопрос, который все никак не решался.
— Ваше Высочество! Подобные действия зело подходят мещанам, купцам, редко дворянам, но императрице? Особливо, когда матушка порою приходит в разум? — высказался Разумовский.
Алексей Григорьевич любые действия, направленные в сторону Елизаветы, принимал в штыки и был столь категоричен, получая поддержку и у Ивана Шувалова, и у канцлера, не говоря уже о своем брате, что готов был и на плаху идти, лишь бы не касались Елизаветы Петровны. Где тут любовь, признательность государыне за возвышение, а где расчет и политика, я так и не понял.
— Ваше Высочество, есть манифест о том, что Вы соправитель, мы все покоряемся воле Вашей, — канцлер развел руками, мол, «что тебе еще надо?».
— Господа! Будем честны перед государыней, собой и перед Отечеством. Елизавета Петровна выздороветь не сможет, ей становится все хуже, а медикусы уже и так, с Божьей помощью, делают все, на что способен смертный человек. Державе же потребен монарх, наделенный полнотой власти, — высказался в мою защиту Миних.
Звучали слова Христофора Антоновича, как должное сказать, как проявление максимальной лояльности. Подобного от него ждали все, и ожидания оправдывались.
Придется откатываться назад и делать выводы. На первом же Совете я получаю некоторое сопротивление. Готовы они исполнять мою волю? Так и исполнили бы! Со времен Петра Великого существует процедура признания человека недееспособным. Тогда мой дед ввел освидетельствование дворян медикусами, потому как многие из них не желали ехать учиться за границу или служить в России. Да, пример так себе, и не очень-то и может подходить к императрице, но можно же обставить все как-то иначе, было бы принципиальное решение это сделать. Нужно будет еще поразмыслить, зачем это нужно тому же канцлеру.
Сильно подобная ситуация меня не ограничивает, так, вынуждает иногда оглядываться, но не менять решения. Настаивать же на освидетельствовании не могу, это вопросы уже гуманизма и всеобщей жалости к императрице от всего двора и остального общества.
— К этому вопросу еще вернемся! — сказал я и ожег своим взглядом канцлера.
Если Разумовский, как мне все же кажется, человек, живущий эмоциями, то у Бестужева поклонялся рационализму. Вот же Кашин! Удружил! Вытянул Елизавету с того света и до сих пор не дает ей спокойно уйти на вечный покой, все диетами да травами отпаивает тетушку. Признает, что осталось ей недолго, все-таки перенесла тяжелую форму левостороннего инсульта, но тянет государыню, чем зарабатывает себе имя в медицине. Заработает еще больше авторитета, как только у меня образуется хоть небольшое окно в делах.