Доклад Шешковского не привнес ничего нового. Во всех злоключениях были обвинены тайные общества, кроме образовавшейся Великой Русской ложи масонов. Это они напали на Александра Ивановича Шувалова, которого называли «сатрапом и палачом». Представитель этого общества, Белазерский, хотел освободить Иоанна Антоновича, а само выступление началось из-за того, что вся гвардия направилась бить взбунтовавшихся татей.
Многие события описывались, как массовые, даже если по факту в них участвовали десятки человек. Кто уже вспомнит, где и сколько людей шастало по вечернему и ночному Петербургу? Арестованы также хозяева трактиров, которые выкатывали бочки хмельного. Часть предпринимателей общепита будет отпущена, но некоторые, кто был замешан в явном криминале, пойдут по политическим статьям. Порядка полутора сотни человек будут отправлены в Сибирь. Никого казнить не будут. Я пока решил придерживаться в этом позиции тетушки: назначить смертную казнь, но заменить ее ссылкой.
Все единодушно приняли доклад. Пусть тот же Алексей Григорьевич Разумовский да Иван Шувалов и бросали косые взгляды на меня, но молчали. Ничего, от их взглядов я умереть не должен. Вместе с тем, они признали честность расследования, не смутились просто феноменальной для этого времени скорости следствия — значит уже причастны и сами.
Кстати, нигде и никто не говорил, как умер Петр Иванович Шувалов. Официальная версия гласила, что Шувалов умер от апоплексического удара. Уже на следующий день после того, как произошел мой государственный переворот, Марфа Егорьевна Шувалова запропастилась. Говорили, что она стала чернее тучи и после при дворе не появлялась.
— Алексей Петрович, — обратился я к канцлеру, — как человек более иных искушенный в политических делах, скажите, что нам делать с кахетинскими царями? Один, Георгий, сын Вахтанга, которого признавал царем еще мой славный дед. Иной, Теймураз, сейчас в силе и также царь, признанный в Кахетии многими в обществе. Георгий еще служит Российской империи в чине генерал-майора, уж не знаю, насколько славно он это делает. Можно ему и чин повысить, если и далее признавать наследником кахетинского царя.
— Ваше Высочество, — сконфужено начал говорить канцлер. — Признаться, я неважно разумею расклады в Кахетии. Могу сказать, что Персия нынче не едина, после убийства Надир-шаха там все воюют со всеми.
— Почему тогда Россия не использует это? Отчего я узнаю не от Вас, Алексей Петрович, что было прошение о помощи и защите от бакинского хана [исторический факт]. Еще и христиане под угрозой: грузины, армяне! — спросил я Бестужева, отыгрываясь на растерянности канцлера в вопросе о моей легитимации.