— Как же неудобно ковыряться впотьмах, — думал я, шаря в поисках первого каната, который уже должны были спустить.
Даже факел с кристаллом не мог осветить всю толщу океана, покрывая лишь метров тридцать вокруг, и чем сильнее я его открывал, тем теплее становилось рядом.
Сверху показался конец троса с привязанным камнем, и следующие две пушки отправились на бриг. Чтобы укомплектовать его весь требовалось двадцать орудий. Я решил вооружить его наподобие легендарного брига «Меркурий», восемнадцатью карронадами ближнего радиуса, такими же, какую мы с Мирель затащили на маяк, на лафете без колес, и двумя переносными пушками, трехфунтовыми орудиями с большим радиусом действия соответственно на колесах.
Шхуна располагала широким выбором, поскольку пираты грабили не только маяки, но и зазевавшихся торговцев, судя по добыче. В перерыве между подъемами, я нашел в трюме чьи-то штаны и повязал их на пояс в виде сумки, чтобы сложить кулон и бутылку.
Покончив с пушками, ухватился за торс последней партии и поднялся к поверхности вместе колесным орудием, стоя на последнем, как победивший зверя охотник.
На борту команда тянула стволы, отсчитывая окриком каждый рывок. Чугунные чушки бились о деревянный корабельный бок, а из стволов выливались литры воды.
— Теперь ядра! — сквозь кашель крикнул я Каспару, стоявшему у перил. — Нужен мешок!
— Может, отдохнешь, выспишься⁈ Ты уже несколько часов в воде.
— На том свете отоспимся! — привычно выдал я и усмехнулся получившемуся каламбуру.
Все находящиеся на борту тоже оценили иронию. Матросы притащили большой куль из парусины, стянутый веревкой в пяти точках. Перевязав на него фалы от пушек, сбросили в воду. Я взялся за канат и снова поплыл к затонувшей шхуне.
Несмотря на то, что я работал на одном месте, океан отнимал много сил. Температура воды и постоянное сопротивление зеленого кристалла агрессивной среде влияли на восприятие, глаза щипало от соли, а мысли путались. Настоящим ихтиандром я так и не стал.
Сгружая снаряды в мешок, вдруг почувствовал, что уже не могу двигать ногами. Кожа посинела, а подушечки пальцев сморщились и побелели.
— Дело дрянь, — понял я, когда выронил очередное ядро.
Развязал штаны на поясе и вынул адаптивный кулон.
— Давай делай чудо, стекляшка, — кулон мягко опустился на грудь под тяжестью латунной оправы.
Ноги тут же начали обрастать белым хвостом, а я вдруг ощутил физический комфорт, потому что к хвосту прилагалась русалочья терморегуляция. Меня словно засунули в гидрокостюм, а мышцы хвоста были свежими и горячими, а не измотанными. Мозг тем не менее все еще пребывал в легкой прострации. Я закинул несколько последних ядер и дал сигнал на подъем.