— Он узнает, — спокойно говорит она. — Вопрос в том, как это будет подано.
Я нервно провожу ладонями по коленям.
— Мне сказать ему?
— Лучше не утаивать. Но подавать информацию нейтрально. Например: «У папы появилась новая близкая подруга». Без осуждения, без обвинений. Просто факт.
— Он все равно почувствует, что я злюсь на Валентина.
— Конечно. Вы живой человек. Но попробуйте направить разговор в другое русло. Например: «Марк, я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже было сложно принять некоторые вещи, но давай разберемся вместе».
Я задумчиво смотрю в иллюминатор.
— А если он спросит, почему я ухожу к другому мужчине?
— Скажите правду, но доступными словами. «Я и твой папа давно не были счастливы вместе. Мы пытались сохранить семью, но поняли, что так лучше для всех».
— Он не поверит. Скажет, что я выбрала деньги.
— Это влияние отца. Но с этим тоже можно работать.
Дорога до спортивного лагеря проходит в тишине. Машина скользит по узкой трассе, по обе стороны от которой раскинулись густые сосны. Когда мы приезжаем, меня встречает его тренер.
— Он не явился на тренировку, — говорит он тихо, словно не знает, как вести себя рядом со мной. — Заперся в комнате, не разговаривает ни с кем.
Я киваю и не поднимаю глаза на его лицо. Мне сейчас не хочется думать о том, что он думает обо мне и нашей семье вообще, какие новости успел услышать и так далее. Голова и так идет кругом.
— Можно мне к нему?
Тренер молча указывает на дверь. Я коротко стучу и захожу. В комнате царит полумрак, шторы сдвинуты, и солнечный свет едва проникает внутрь. Вокруг довольно спартанская обстановка: минимум мебели и вещей. Из-за этого скомканная спортивная форма, которая валяется рядом с кроватью, сразу бросается в глаза. Сын как раз лежит на кровати, отвернувшись к стене. Он держит телефон перед лицом, но, когда замечает меня, резко поворачивается и ложится лицом в подушку.
Я закрываю за собой дверь и медленно подхожу ближе.
— Марк…
Никакой реакции.
Я опускаюсь на край кровати и смотрю на то, как он делает вид, что не слышит меня. Он до скрипа сжимает пальцами подушку и зарывается в нее еще сильнее. Мне так хочется дотронуться до него, и я подношу ладонь, но в этот момент он резко встряхивает головой, словно интуитивно почувствовал, что я хочу сделать.
— Уходи, — требует.
Его голос глухой, но в нем нет той злости, к которой я готовилась. Скорее обида и боль.
— Я так соскучилась по тебе, Марик, — признаюсь, потому что это самое главное. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно… Ты растерян. Тебе больно.
— Ты ничего не понимаешь! — резко бросает он, но не поворачивается.