— А давай сделаем так… — Мэйсон не договорил.
Его рука, горячая и властная, медленно провела по моей щеке. Я замерла, боясь пошевелиться. Пальцы скользнули ниже, к ключицам, вызывая волну мурашек, а затем опустились на грудь. Он начал медленно, почти лениво сжимать и массировать сосок прямо через ткань топа. Мое дыхание мгновенно сбилось, становясь тяжелым и рваным. Внизу живота предательски заныло от тягучего возбуждения, которое я не могла контролировать.
— Я сейчас засуну в твои трусики руку, — прошептал он, склонившись к самому моему уху, — и если я увижу, что ты мокрая, то мне придется тебя наказать.
— Прекрати! — Я вскинула руку, чтобы оттолкнуть его, но Мэйсон среагировал мгновенно.
Он поймал мое запястье в стальной захват и резко подался вперед, вжимая меня в спинку кресла. Его глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца.
— Никогда, слышишь? Никогда не отталкивай меня, — прорычал он, и в этом рыке была вся его необузданная натура. — Я могу напомнить, что ты за это получишь.
Не отрывая взгляда от моих глаз, он опустил свободную руку вниз. Я услышала щелчок кнопки моих джинсов и сухой звук расходящейся молнии. Его пальцы нырнули под ткань, пробираясь к самому сокровенному. Когда он коснулся меня там, я невольно выгнулась, издав задушенный звук.
Мэйсон замер на секунду, пробуя мою реакцию, а затем на его лице расцвела торжествующая, хищная улыбка. Он получил свое доказательство.
Он резко вытащил руку, и я почувствовала себя опустошенной. Он медленно, с вызовом, облизнул палец, не сводя с меня глаз, в которых теперь плескалось опасное удовлетворение. Мэйсон резко встал, поправляя одежду, и, не говоря ни слова, стальным захватом взял меня за руку, заставляя подняться. В салоне царил полумрак, многие пассажиры уже спали, но он, не обращая внимания на риск, потащил меня в конец самолета. Он открыл дверь уборной, грубо впихнул меня внутрь и зашел следом, щелкнув замком.
— Мэйсон, хватит сходить с ума! Что люди подумают? — прошептала я, прижимаясь спиной к холодной перегородке.
Мэйсон
Я сижу, закрыв глаза и откинув голову на подголовник, пытаясь унять гул в собственной голове. Медленно открываю глаза и смотрю на Арию. Она застыла у окна, плечи едва заметно вздрагивают — по её прерывистому, сбитому дыханию я понимаю, что она снова плачет.
Блядь, как же я себя ненавижу в такие моменты.
Внутри всё орет: «Обними её! Посади к себе на колени, сотри эти слезы, скажи, что всё будет хорошо!» Но я не шевелюсь. Пусть привыкает к этой тишине. Пусть не ищет во мне ничего хорошего, потому что во мне этого нет. Я не спаситель. Я чертов маньяк и убийца, и у меня слишком много врагов, чтобы позволить себе роскошь иметь рядом такую нежную душу, как она.