— Много, — я случайно отправил свою мысль старосте.
— Но теперь твоей жизни не угрожает заражённый хвост. Скажи, древнейший, что делать с кровью? Твой хвост в обмен на кров, лечение и животных. Но про кровь речи не было.
— Мы договорились, что вернёмся к этому разговору, когда я поправлюсь.
— Мы так и сделаем, древнейший. Сейчас мы говорим не о крови в тебе, но о крови вне тебя.
Вождь хочет на что-то обменять кровь в чане? Сейчас я могу прогадать, да и что вообще требовать, если я у них в руках? Но ведь они специально устроили этот спектакль с уважением, чтобы я ощущаю себя главнее, рассчитывая на их беспрекословное подчинение.
— За это количество крови каждые семь дней, в течение месяца, вы будете приводить ко мне трёх коз, овец или баранов. Живых.
— Это… — вождь замолк и повернулся к орчихе. И некоторое время молча переглядывался с ней. — Мы согласны. Через месяц разговор состоится вновь. Что ты будешь лечить первым делом, древнейший?
— Ты спрашиваешь, в какую часть тела восстановят жизни животных? Или что будут лечить твои лекари?
— Оба.
— Твои лекари должны протереть хвост, и сделать всё, чтобы он вновь не загноил. То же самое касается лап, груди и морды. А суставы и сломанные кости вправят потом, позже. Сейчас я слишком слаб.
— Конечно, древнейший, но что с животными?
— Сначала исцелю глаз и верну зрение. Остальное потом, — отрезал я, понимая, что вождь пытается выяснить, есть ли у меня способность к регенерации.
Из шатра молча вышли орки. Нервная орчиха вышла первой, едва не плюнув в мою сторону. Затем двоица унесла залитый кровью чурбан. Последним вышел орк с мечом. Мы остались с вождём наедине, а спустя секунду вбежало трое орков. Они облепили меня мухами, долгими прикосновениями изучая каждый миллиметр моего тела, анализируя и рассчитывая, как и что можно отрезать. В какой-то момент я почувствовал давление в области крыльев. Стоя на табуретке одной ногой и занося другу, орк упёрся руками мне в спину и пытался оседлать меня.
— Залезешь — убью, — я пробился в сознание орка.
— Но иначе нам не осмотреть твою спину, древнейший, — вместо лекаря ответил вождь.
— Она в порядке. Пусть осмотрит крыло. Я всё сказал, — я разорвал канал мыслеречи. Плевать, что случится дальше. Я не откажусь от своей гордости и не позволю ни одной твари забраться мне на спину.
Вождь ничего не ответил, но лекарь вернул ногу обратно на стул. И в отместку дёрнул сломанное крыло. Я едва не вскрикнул от боли и, рефлекторно, сжал передние лапы, чтобы удержать крик. И получил новую боль, моральную: я попытался сжать то, чего не было. В груди резко похолодело. Сердце пропустило удар, грудь сдавил спазм. Я резко мотнул головой, пытаясь откинуть слабость, и глубоко вздохнул. Меня укачивало от потери крови.