Перед спуском я проверил импровизированный каменный холодильник перед входной пещерой эксперимент. Прошло уже два дня, лежащие на каменной плите кольца из скрученной ярко-зелёной кожицы постепенно сжимались и темнели. Одно из колец намотано на чёрную нервную палку. Если догадка верна, то в моё распоряжение попал прекрасный инструмент. Проблема в том, что его можно сделать лишь в холоде, но надо лишь всё подготовить заранее.
У границ защитного леса скверны я задумался. Завтра идти за очередной порцией глины и валежника: он нужен для золы, чтобы вещи стирать. И надо будет поискать ягод. Когда вернулся от орков, то на следующий день пошёл в тот западный лес и ободрал от ягод дерево рябины и густые заросли шиповника — но запасы подходят к концу. Радует, что черемши хватит до лета — повезло выйти на большую полянку.
Я достал флягу. Горьковатое «кофе» с привкусом хвои и черемши согревает после длительного перехода. Четыре часа по сильному морозу кого угодно сделают злым и кровожадным, готовым убить за толику тепла. Одну из двухметровых чёрных палок я воткнул в глубокий снег и привязал к её концу измазанную углём тряпку. Когда солнце бликует снегом, искать хоть что-то на белом фоне бесполезно, а чёрную тряпку прекрасно видно.
Зимой в защитном лесу воздух звенит тишиной и хруст снега разносится на десятки метров, отражаясь от искорёженных деревьев и возвращаясь изменившимся, потухшим, безжизненным. Хруст снега — это всегда что-то приятное, это праздники и радость встреч. Хруст снега в защитном лесе — это пустота без признаков жизни, без дуновения ветра, без ничего. Собственное дыхание кувалдой отдаётся по ушам, нервирует.
Скверна сама по себе — ужасная смерть. Скверна зимой — сама мертва. Древни едва шевелятся и сколько ни гладь их корни апельсинового цвета — они не сдвинуться с места, переходные стадии не образуются. А уже имеющиеся застыли и если и реагируют, то не на удары камнями, а только на «Магическую стрелу».
В зоне светящегося мицелия на земле нет снега, он весь скопился над деревьями. Но и светящегося мицелия так же нет. Весь скверный лес усеян серебристыми коконами, едва мерцающими во тьме сомкнутых веток. Снег покрыл их не пропускающим свет плотным белым слоем, лишь изредка попадались освещённые участки, где ветви под весом снега изломались, приоткрыв небольшую форточку. В остальном истинный скверный лес застыл в объятиях белоснежной смерти. Кусты, деревья, грибы — всё словно спит.
Я довольно выдохнул, заметив на безжизненной земле застывшую гусеницу с восьмью сегментами. Взяв сплетённую из кожи скверных кабанов толстую верёвку, я подвязал один конец между первым и вторым сегментом тела гусеницы, а другой — между седьмым и восьмым, делая эдакую «гусеница с лямкой для переноса на плече». Потом вынесу её за пределы скверны.