Холод амулета ударил в ответ — ледяная волна прокатилась по каналам, гася пожар.
Закрыл глаза, считая до десяти.
Когда открыл — мир стал чётче.
— Принял решение. — сказал тихо.
Все замерли.
— Сам иду к Барону.
Гюнтер открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему.
— Доложу обо всём как есть. Что сделано, какие риски, какие шансы. Барон сам говорил, что нужно докладывать ему обо всём. Это его провинция, война и его решение.
— Но… — начал Гюнтер.
— Решено.
Голос прозвучал жёстче, чем хотел, но сейчас было не до дипломатии.
— Какой бы ни была реакция, Барон должен знать.
Тишина.
Хью первым нарушил молчание — медленно кивнул.
— Достойное решение, юноша.
Серафина склонила голову — коротко, но в знак уважения.
Гюнтер молчал несколько секунд, а потом его плечи опустились, словно из него выпустили воздух.
— Ладно, — буркнул мужчина. — Делай как знаешь.
Напряжение в Плавильне начало рассеиваться. Видел, как меняются лица мастеров — страх отступал, уступая место надежде. Лысый вдруг хлопнул себя по колену.
— А всё-таки, — голос обрёл прежнюю силу, — сталь эта сработает. Чую я.
Мужик ткнул пальцем в слиток, потом постучал себя по обожжённой щеке.
— Вот этой самой обгорелой башкой чую — сработает!
И широко улыбнулся. Я не стал спорить.
Мастера разошлись — каждый к своим заботам. Плавильня опустела, оставив меня наедине со слитком.
Взял его в руки — прохладный и тяжёлый, лежал в ладонях. Поверхность была гладкой, почти зеркальной, но в ней не отражалось ничего, кроме тусклого света ламп.
«Мёртвый металл», — подумал я. — «Красивый, прочный, и, возможно, совершенно бесполезный».
Вернувшись в Горнило вызвал Гровера — молчаливого слугу, который последнее время исполнял роль провожатого. Тот явился через несколько минут — высокий и широкоплечий мужик в тёмно-серой форме.
— Отведи меня к Барону, — сказал без предисловий.
Гровер чуть склонил голову.
Путь наверх занял время.
Чёрный Замок — это не просто крепость, а словно город, вырезанный в скале. Шли сквозь ярусы, и мир менялся с каждой сотней шагов.
Средний ярус — административный, коридоры широкие, стены обтёсаны ровнее, чем внизу. Масляные лампы в бронзовых оправах, двери из тёмного дуба с железной окантовкой. Писцы и чиновники снуют туда-сюда, не обращая на нас внимания.
И, наконец, верхние ярусы.
Почувствовал перемену прежде, чем увидел. Воздух стал другим — чище и прохладнее, с едва уловимым запахом благовоний, пол под ногами сменился — вместо грубого камня полированные плиты, уложенные так ровно, что швы между ними едва угадывались. Стены облицованы тёмным деревом — панели с тонкой резьбой, изображающей горные пики и парящих грифонов. Масляные лампы в серебряных оправах горели ровным светом, и их тёплое сияние отражалось в полированном металле. Здесь, на верхних ярусах, повсюду были — толстые, приглушающие шаги, с узорами в тёмно-красных и золотых тонах.