— Можешь, — упрямо повторяет чей-то голос, хватая меня под руку и продолжая тащить вперёд.
— Моя нога, — упираюсь я, боль в бедре отдаёт в позвоночник дикой пульсацией, — она горит огнём.
— Ничего. Уложишься в норматив — сможешь отметить Рождество дома, а не в нашей казарме.
— А как же ты? — к горлу подступает ком, тот, кто меня тащит, не думает о себе.
— Меня там всё равно никто не ждет…’
Картинка уплыла, оставив меня с чувством замешательства. Пётр действительно был сильно привязан к Диме. Но одно только это воспоминание не давало полной уверенности в его словах.
Я уж было собирался открыть глаза, как новое видение накрыло меня с головой.
‘Ночь. Тёмная комната, точь-в-точь как школе-интернате Святого Дмитрия Донского. За окном идёт снег.
— Этот регулятор может изменить всю мою жизнь, — мои слова, полные болезненной надежды, звучат как заклинание. — Завтра я покину школу и смогу отправиться в Архангельск.
— Я напишу матери письмо. Надеюсь, она поможет тебе.
Изображение поплыло, и я увидел лицо говорящего, так похожее на моё собственное’.
Значит, в Архангельск Пётр приехал с той же целью, что и тогда. Вот и повод. Моя мать наверняка отказалась отдавать Юсупову регулятор, за что и поплатилась собственной жизнью. Но видение снова сменилось, открыв моему взору уже знакомую картину.
«Темнота. Чей-то отчаянный вопль прорывается до моего сознания. Я накладываю на себя руну ‘Ледяной покров». Артефакт матери защищает меня от глаз менталиста, что ворвался в поместье «Золотые ключи». Они не видят и не слышат меня, но мои ноги всё равно подгибаются от страха.
— Уходим, — говорит главарь, и шестеро человек спешно покидают особняк, чуть не задев меня в дверях.
Медленно поднимаюсь на второй этаж. Тело Григория Соловьёва лежит на полу возле кабинета. Он мёртв.
Я иду дальше. Спальня. В дверях, прижав руки к груди, лежит Елена Соловьёва, жена барона. Пытаюсь нащупать пульс. Его нет.
Следующая комната. Детская. Анастасия. Девушка лежит на полу. Её лицо, полное страха, навеки застыло в безмолвном крике. Её младший брат, кажется, мирно спит в своей колыбели.
Нет! Он мёртв! Он только кажется спящим’.
На лице почувствовал странную сырость. Что это? Слёзы?
Рядом слышу учащённое дыхание Саши. Его пальцы на моих висках дрожат. Он на пределе. Держится из последних сил.
«Впереди пылает портал. Дима только что скрылся в его пылающем чреве. Я прячусь в кустах, до боли в пальцах сжимая артефакт матери. Ещё две фигуры застыли, преградив мне дорогу. Накинув ‘Ледяной покров», собираюсь юркнуть мимо двух головорезов, но тут происходит неожиданное.