Злость была густой, как яблочный джем и горяче-бурлящей, словно пар над чайником. Кипение было единственным звуком между сидящих напротив друг друга женщин. Дарина Федоровна свела на переносице брови, притихнув в своих воспоминаниях ночного кошмара.
— Мама, я упал! Мам, мне больно, — бежал к ней маленький Сережка лет четырех, протягивая ручонки. Плач на весь двор режет слух и материнское сердце дрожит от сострадания, рвется к нему навстречу.
Сбитые в кровь колени, ссадины на ладонях. Мать подхватывает его на руки и несет домой, прижимая к себе младшего сына. Маленькое тельце дергается от икоты и рева. Сережка терпит, надув щеки мытье ран и обработку зеленкой.
— Мам, я сломал велосипед. Ты будешь сердиться? — в его больших наивных глазах страх, что мама осудит, будет ругать.
— Сломал, значит починишь. Старший брат Тимофей тебе поможет, — она гладит его по голове пару раз, не больше. В нужный момент одергивает руку, чтобы не заласкать. Все же, он виноват. Она предупреждала не гонять на том повороте и быть осторожным. Но, забылся мальчик в лихой забаве, не вспомнил ее наставления.
Затуманенный взгляд холодных голубых глаз остановился на подозрительно притихшей невестке. Ольга, конечно та еще тихоня, но с годами Дарина Федоровна выработала у нее характер к сопротивлению. Жена младшего сына уже умеет огрызаться и отвечать, не жуя сопли. Если спартаковские тренировки даром не прошли, то Лелька явно что-то задумала. Да.
Все же, измена — сильный удар по молодой женщине, живущей в собственной розовой скорлупе.
«Жизнь, деточка, такая… Вымощена не из лепестков роз. Всегда есть место дерьму. Хватит летать в облаках и быть для всех удобной и хорошей».
Но, вслух произнесла другое.
— Лель, я понимаю, как тебе тяжело. Не руби с плеча. Вам нужно осознать, прожить этот момент. Поживи пока у меня, если хочешь, — Дарина Федоровна точно вычислила настрой снохи, будто считала, как мысленно Ольга собирает пожитки и бежит сломя голову к своей одинокой подружке-кошатнице, живущей в квартале отсюда.
«Куда ты, малахольная? Беспомощная такая и ранимая. Облапошат, обманут, воспользуются другие люди» — думала свекровь, действительно жалея Олю. Огорчительно в этой истории за всех «детей». За Сергея, который еще не понимает последствий своих загулов. За эту бедную девочку, что проносит сейчас чашку мимо рта. Вот, пролила на кофточку… Эх!
— Не слепая у тебя свекровь, Оля. Только я за дверь, ты тут же сбежишь под эмоциями, глупостей натворишь. Иди, уж собирайся. Ко мне поедем, в загородный дом. Пусть Сережа голову-то почешет, или что другое, куда у него весь мозг вытек. Поволнуется до вечера… Хотя, в силу тяжести его поступка, пусть мается до утра. И осознает, насколько ты ему дорога! — Дарина Федоровна встала и убрала со стола обе чашки. Помыла под краном и поставила на сушилку, перевернув вверх дном.