— Чужим? — возмутился тот. — Твоим что ли?
— Хорош ругаться, — рявкнул Оладьин. — Ты, Севка, язык–то попридержи. Не по чину себя ведёшь. Тебя сюда насильно никто не тащил. Сказано было — диких не обижать. Значит, так тому и быть. Хозяин твой согласие при всех давал. Свидетелей здесь много. А тебе он людей доверил, вот и думай о них.
— Так ведь дикие первые начали, — возразил Тарабыкин.
— Это мы ещё выясним, кто первым начал, — бросил я. — Пока что мы только твоих людей выслушали, и как там на самом деле вышло никто не знает.
— Ну, гляди, Иван, — прищурился Севка. — Как бы потом пожалеть не пришлось об этом мире.
— Я так думаю, сейчас главное крепостцу оборонить и людей живыми вернуть, — заявил Оладьин. — После разбираться будем, кто на кого напал и почему. А до тех пор никаких вылазок!
На том и порешили.
Прошёл день, другой, но ничего не происходило. Партии мало–помалу возвращались с промыслов. Возвращались без потерь. Случаев нападения больше не отмечалось, но больше чем алеуты меня беспокоили конкуренты. Они потеряли пять человек, и успокоить их было сложно.
Тарабыкин регулярно порывался поднять людей на карательную экспедицию. Но теперь мы опирались на общее решение и пресекали провокации. К тому же с промыслов вернулись Бочкарёв и Шишкин, которые сразу взяли нашу сторону. Глядя на них, и Толстых осадил своих ребят. Так что сторонники войны оказались пока в меньшинстве, а мы, имея перевес, могли выступить более жёстко.
— Кто отправится бить алеутов, тот в крепость не вернётся, — предупредил Оладьин буйных. — Нам из–за вашей дури, головы класть не охота. Селитесь отдельно, где–нибудь на другом острове и воюйте сколько хотите. Но тогда и договор наш силы иметь не будет.
Войну удалось если не предотвратить, то хотя бы отодвинуть. И с промыслом калана вопрос решился. Сперва люди не рисковали покидать крепость, ожидая нападения. Затем, когда успокоились, вмешалась погода. Снег устоялся, шторма сделали походы слишком рискованными, и промысел прекратился сам собой, а вместе с ним потеряла на время актуальность и проблема туземцев.
«Владимир» прибыл последним. Ни «Станислав», ни камчатские шитики так и не появились. Начались такие шторма, что даже если кто и задержался в пути, вряд ли сумел бы пробиться к нам в этом сезоне. Пришло время подводить итоги. Из дюжины кораблей до Уналашки добралось к ноябрю только шесть. Шесть из двенадцати. Половина списочного состава флотилии. Старовояжные и такой процент дошедших посчитали большой удачей. Тем более что наверняка потерян только один корабль — гибель «Троицы» подтверждали свидетели. Остальные вполне могли уцелеть. Их могло отнести ветрами далеко от цели, выбросить где–нибудь на берег, поломать мачты. Они легко могли спутать заливы, остановиться на другом острове. Мы надеялись, что они живы, но перестали посматривать на вершину холма в ожидании столба дыма и занялись подготовкой к зиме.