— Да, решил! — с вызовом сопит трубка, и теперь понятно, что голос — мужской. Только ломающийся в истерическом загоне.
— Очень хорошо! — говорю.
Отхлебываю кофе. Морщусь — дрянь даже с сахаром…
— А позвольте полюбопытствовать, каким способом?
— Я себе ствол в горло упер, — охотно поделился голос. — У меня пистолет. Уже курок взвел…
— В квартире один живешь? — спрашиваю деловито. — Сколько лет тебе, ковбой? Пушка чья — отцовская, небось?
— А почему вы спрашиваете⁈ — взвивается голос. — Я у последней черты, между прочим! Все — только скобу нажать — и мозги по всему потолку! И это — на вашей совести!..
Последнее произнесено с особым удовольствием. Парень любит кино в стиле Тарантино.
— Я к чему это спрашиваю, — поясняю. — Родным потом потолок отмывать, обои переклеивать. А если люстру расколошматишь? И без того времена тяжелые, а ты близких еще и ремонтом напрячь хочешь. Они ж тебе в могилу плевать будут…
— Чего⁈
— Балкон есть? Вот! Иди на балкон. Башкой на перила — и валяй. Чтобы все мозги — на улицу. Там птицы склюют…
— Вы такое что несете⁈ — парень явно озадачен таким поворотом разговора. — Я к вам… Последний звонок, по душам напоследок, а вы…
— Еще могу посоветовать веревку… — задумчиво говорю я. — Хотя, у вас же люстра… Так вы поаккуратнее. Знаете, повешенный в гробу гораздо лучше смотрится…
— Сволочь бездушная! Тварь! Я тебя вычислю, паскуда!..
Я был готов продолжать, но трубку бросили.
Этот не застрелится. Он больше позер, чем настоящий самоубийца… А может, и застрелится — черт их знает, психопатов.
По правде говоря, мне плевать на этого придурка с пистолетом. Меня не волнует его спасение. Мне интересны настоящие жертвы. Именно поэтому я и здесь.
Я ищу слабаков. Тех, кто настолько отчаялся, что не находит в себе сил жить дальше. Такой слабак дорого стоит. Слабак класса «люкс», как шутит Хиляк.
Основная же масса слабаков принадлежит к другому, самому многочисленному классу — «ничтожество». Я — тоже «ничтожество». Потому, что не нашел в себе сил сделать последний шаг — с крыши над двенадцатым этажом. Хиляк успел-таки ухватить меня за шкирку.
Зато теперь я кое-что про себя знаю: я — ничтожество…
Снова эта мерзкая трель.
— Телефон доверия, — говорю. — Внимательно…
Вот, куда более адекватный клиент. Без лишних театральных пауз — сразу сопливая истерика:
— Я не хочу жить! Мне просто не выносимо. Ужасно, ужасно! Я руки на себя наложу!
— Ой, ли, — говорю, — так прямо ужасно?
— Да-а!.. — рыдают в трубке.
— Простите, не въезжаю — вы мужчина или женщина?
Вместо ответа — слоновий рев, от которого пищит наушник. Закрываю глаза, медленно считаю до пяти.