— Хорошо, — быстро согласилась Ольга, но все же не удержалась, чтобы не уточнить: — А тебя теперь совсем-совсем никто не узнает?
— Я подозреваю, что Жюстин узнала бы. Да и вообще маги в этом отношении опасны, и я стараюсь с ними поменьше общаться.
— А твой приятель Плакса? Он же маг?
— Да какой он маг, ему до мага еще лет двадцать учиться. Нет, правда, давай не будем об этом. Давай помолчим и послушаем море. Я тоже давно не был у моря, не слышал его шума…
Видно было, что Ольге очень хочется расспросить подробнее, что же он такого слышит в шуме моря, но она послушно замолкла. «Насколько все-таки с ней просто», — подумал Кантор. Даже смешно иногда становится. Стоит только попросить, желательно жалобно, и она ни слова не скажет поперек. Зато услышь она хоть раз из его уст классическое «молчи, женщина!», и последствия будут фатальными. В худшем случае это будут последние слова, которые она от него выслушает. В лучшем потребуется несколько дней униженно извиняться и молить о снисхождении к несчастному увечному и больному на голову мистралийцу, безвинной жертве национального воспитания… И как их угораздило сойтись? Неужели и впрямь проклятие оказалось рабочим? А они, в беспамятстве от нежданной любви, отдаются своему счастью, совершенно забыв о его подозрительном происхождении. Всякое проклятие есть зло, и если оно вылилось в столь странный роман, наверняка ничего хорошего из этого романа не выйдет. Ольга может и не чувствовать, тем более сам же ее убедил, что проклятие безвредно, а ты-то, товарищ Кантор, соображаешь, что делается? К чему все идет? Чувствуешь, как слабеет твоя воля, как ты становишься чувствительным и покладистым, как теряешь твердость духа и уверенность в себе? Пусть это цена, которую ты до сих пор платишь за свою чудом спасенную жизнь, но к добру ли это? А понимаешь ли ты, дорогой товарищ, во что может обойтись Ольге эта любовь? Или забыл, что случилось не далее как десять дней назад? Полагаешь, это был первый и последний раз? Вот и подумай, что ты должен сделать. В конце концов, кто из вас мужчина, ты или Ольга?
«Но не сейчас же», — робко и жалобно напомнил о себе внутренний голос.
Кантор не нашел в себе сил возражать. Не сейчас. Потом. Когда придет время уходить.
И думать об этом тоже будем потом.
Ольга придвинулась поближе, забилась к нему под мышку и прижалась щекой к груди, тихо, ласково, как котенок. Всякие здравые мысли о будущем тут же улетучились, и внутренний голос замолчал. Кантор обнял девушку за плечо и закрыл глаза, вслушиваясь в шум моря и ее неровное дыхание, однако, вопреки ожиданию, почему-то не смог спокойно наслаждаться приглушенной красотой звуков ночного побережья. Что-то не давало ему расслабиться, что-то беспокойно металось и ворочалось внутри, заставляя нервничать непонятно из-за чего. «Где, мать его так, шляется этот хам Гиппократ?» — раздраженно подумал Кантор и сам себе удивился. Да с чего это он вдруг, все было так хорошо, так тихо, спокойно… Ну взгрустнулось немного, а отчего он начал так психовать? Что, боится и в самом деле промазать? Да нет, не так уж много и выпил, а если даже и промажет, ну что с того? Не последние штаны проигрывает. Подумаешь, пять щелбанов, не копытом же Гиппократ будет их выдавать…