— Не жалейте, — продолжал я, работая ножом. — Лучше срезать лишнее, чем испортить вкус. Это сало пойдёт на мыло или на светильники, оно своё отработало.
Елизаров следил за каждым движением. Его слуги тоже смотрели внимательно, один даже шевелил губами, будто повторял про себя.
Когда внешний слой был снят, я отложил короткий нож и взял длинный.
— Теперь главное. Смотрите внимательно, потому что здесь легко всё испортить.
Я приложил лезвие к окороку и начал резать, медленно, плавно, ведя нож на себя длинным скользящим движением. Первый ломоть отделился и лёг на лезвие.
Тонкий, почти прозрачный, рубиново-красный с белыми прожилками жира. Я поднял нож и показал всем.
— Видите? Через него свет проходит. Вот такой толщины должен быть каждый кусок.
Елизаров присвистнул.
— Это ж сколько возни на одну порцию…
— В этом и суть, Данила Петрович. Это не солонина, которую рубят топором и жуют полдня, а деликатес. Режешь тонко — жир тает на языке мгновенно, раскрывает вкус мяса. Нарубишь толсто — получишь жёсткую подмётку, которую не прожуёшь.
Я срезал ещё несколько ломтей, укладывая их на глиняное блюдо. Каждый был одинаковой толщины, одинаково прозрачный.
— Отрезать нужно только то, что съедите сразу, — добавил я. — На воздухе мясо сохнет, теряет вкус. Остальное пусть висит в плесени, она его защитит.
Слуги кивали, один начал записывать. Молодец, схватывает.
Я положил нож и взял ломтик с блюда.
— А теперь пробуем.
Мясо легло на язык и начало таять. Жир растёкся мгновенно, обволакивая рот шелковистой, чуть солоноватой волной. Потом пришёл вкус самого мяса — глубокий, насыщенный, с пряным послевкусием и едва уловимой сладостью. Ничего общего с обычной солониной.
Получен новый продукт: Окорок сухой ферментации (Хамон).
Ранг: ЗОЛОТОЙ (Шедевр).
Опыт: +650 единиц.
Я улыбнулся и протянул блюдо Елизарову.
— Твоя очередь.
Купец осторожно взял ломтик двумя пальцами. Положил в рот. Замер.
Лицо его менялось на глазах. Сначала проступило недоумение. Оно сменилось удивлением, а удивление экстазом. Глаза Данилы закрылись. Он продолжал медленно жевать, смакуя кусок.
— Сашка, — голос его был хриплым. — Что это?
— Это то, что мы будем продавать боярам в Вольном граде и в Княжеграде.
Елизаров взял ещё один ломтик.
— Мать честная, — пробормотал он с набитым ртом. — Это же… это же ни на что не похоже. Соль есть, но не солонина. Мясо, но тает как масло. И это послевкусие… необычное такое.
— Это ферментация. Мясо само создаёт эти оттенки, когда зреет правильно.
— Ферментация, — повторил Елизаров, будто пробуя слово на вкус. — Ну и слова ты знаешь.