Елизаров поперхнулся вином.
— Десять золотых⁈ Сашка, ты в уме? Да за эти деньги можно целое стадо свиней купить, вместе со свинопасом и его избой!
— Можно, но из целого стада такого деликатеса не сделаешь. Это не солонина, Данила Петрович. Такого мяса ни у кого больше нет. Единственный в государстве продукт. Хочешь порубить его топором и продавать на вес по медяку — твоё право, но тогда ты упустишь главное.
— И что же главное?
— Статус. Боярин, который ставит такую ногу на пиру, показывает гостям, что он может позволить себе то, чего нет ни у кого. Он сам будет срезать эти лепестки особым ножом, которые надо продавать или давать в довесок к ноге, под завистливые вздохи соседей. За это платят много и с удовольствием.
Елизаров молчал, обдумывая. Потом медленно кивнул.
— Десять золотых, — повторил он уже другим тоном. — Двадцать штук. Это… — он зашевелил губами, считая. — Двести золотых монет с одной партии. Колоссальные деньги.
— С первой партии. Потом сделаем больше.
Купец откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня задумчивым взглядом.
— Знаешь, Сашка, когда ты пришёл ко мне с этой идеей, я думал — ну, попробуем. Парень дельный, авось что-то выйдет. Но чтобы вот так…
Он покачал головой.
— Двести золотых. За две недели. С двадцати свиных ног, которые обошлись мне в горсть серебра.
— Это только начало.
— Да уж вижу.
Елизаров встал и прошёлся по комнате. Остановился у окна, глядя на заснеженный двор.
— Ладно. Вот что мы сделаем. Через три дня уходит мой обоз в Княжеград. Лучшие вина для боярских погребов, как обычно. Я добавлю туда пять окороков. Не больше. К каждому прикажу приложить такую же деревянную подставку и узкий нож, как у тебя.
— Почему пять?
— Потому что редкость, Сашка. Ты сам сказал — статус. Если завалить рынок товаром, цена упадёт. А если товара мало, все передерутся за право его купить.
Я усмехнулся. Купец понимал суть лучше, чем я ожидал.
— Пять окороков — это пять бояр. Самых богатых и влиятельных. Они попробуют, обалдеют и начнут спрашивать — где взять ещё? А я скажу — нету. Закончилось. Может, через месяц будет. Может, через два.
Елизаров повернулся ко мне с хищной улыбкой.
— И тогда они заплатят уже не десять золотых. Двадцать. Пятьдесят. Сколько скажу, столько и отсыпят. Другие ноги, тоже пять, продам здесь
— Именно.
Купец вернулся к столу и разлил вино по кубкам.
— За дело, Сашка. За наше дело.
Мы чокнулись. Вино было хорошим, но после хамона казалось пресным.
— Ещё одно, — сказал я, отставляя кубок. — Когда будешь продавать, не говори, откуда это. Пусть думают, что привёз издалека. Из-за южных морей, от заморских мастеров.