Бьюкенен надменно усмехнулся:
— И как вы считаете, — ехидно поинтересовался он, — с какой из двух стран Германия при наличии выбора предпочтёт заключить мир? С той, коя и без того повержена и стоит — давайте называть вещи своими именами — на коленях, либо с той, что причиняет максимум неудобств, продолжая сражаться? По-моему, ответ ясен, — и он торжествующе ухмыльнулся.
— Мне тоже, — согласился Виталий, — но при одинаковых условиях договора.
— Вы хотите пожертвовать своими территориями, отдав их империи кайзера?
— Зачем? Вильгельм не дурак. Они и без того в его руках, посему он лишь презрительно усмехнется в ответ. Но если одна из стран, причём та, с которой ему нечего делить, предложит заключить военный союз… Согласитесь, такое отчасти меняет ситуацию.
— Со… — полностью выговорить слово англичанин не смог — дыхание перехватило.
— Именно, — подтвердил Голицын. — Кстати, не вздумайте пугать меня аналогичным шагом со стороны вашего короля. Он-то, может, и пошёл бы на подобное, та ещё штучка, зато парламент — никогда, и мы оба это прекрасно знаем. Даже простой мир с кайзером, заключённый не на английских условиях, вам крайне невыгоден. Я тут недавно выяснил, что Второй рейх до войны являлся главным конкурентом английской промышленности, — он вновь с благодарностью вспомнил книгу Вандама, и добавил. — Собственно, вы и войну затеяли исключительно чтобы свалить Германию чужими руками.
— Мы⁈ — возмутился посол.
— А то кто? — равнодушно пожал плечами Голицын.
— Если бы кайзер знал, что вы в неё ввяжетесь, он никогда бы её не начал. Но ваш министр иностранных дел лорд Грей до последнего часа раздавал всем противоречивые обещания. В том числе и Германии — дескать, воевать с нею его страна не собирается. Словом, вертелся во все стороны, задирая фалды своего фрака куда выше, чем проститутка из дешёвого матросского борделя — юбки. И лишь дождавшись официального объявления Вильгельмом войны России, вдруг всё переиначил. Отсюда непреложный вывод: именно ваша страна — главный разжигатель мировой бойни.
— Вас несколько неверно информировали, — возмущённо возразил дипломат. — Мы не…
— Да ладно вам кокетничать, — отмахнулся Голицын. — Со мной можно и откровенно. А впрочем, в сторону споры, дело-то прошлое. Так вот, из-за невыгодности сепаратного мира вы с его заключением станете судить и рядить до бесконечности, а про союз с кайзером и говорить нечего. Зато у нас никаких препон. Во-первых — самодержавие.
— Но император Алексей во всеуслышание заявил… — растерянно начал посол.
— Правильно, о переходе к конституционной монархии, — согласился Виталий. — Однако с рядом временных ограничений из-за военного времени. А конституционная монархия плюс оные ограничения и означает самодержавие. Благо, и парламент отсутствует. У предыдущей Государственной думы срок закончился, а новая не выбрана. Красота!