И снова смотрит на кресло.
— Ваше?
— Теперь да. Но должно было сегодня вечером уехать к Лёхе. Лёха ждал его несколько месяцев. Чтобы иметь возможность выйти из четырех стен, в которых вынужден находиться уже больше года. Но, как видите, Лёха останется сидеть там и дальше. Лёхе семнадцать. Он лезет на стены от тоски, забыл как выглядят девушки и что такое гулять по городу.
Такие вот «Феррари» любят расчеловечивать людей, относясь ко всем как к картонным куклам. А мне хочется максимально очеловечить сейчас то, что произошло.
— Хорошая попытка воззвать к совести.
— Не получилось?
— Нет.
— Почему?
— Не люблю манипуляций. Да и к тому же, совершенное преступление по отношению к вам не освобождает от ответственности вас за преступление, совершенное в ответ.
— Да. Мир несправедлив! — развожу руками.
— Пойдёмте…
— Куда?
Играя ножничками, машинально перехватываю их как кастет.
— Вы так не делайте, — внезапно ловит мою руку, снимая ножнички.
— Ай! — одергиваю чуть заломленные пальцы.
— При ударе опоры для фаланг нет, сломает пальцы и всего лишь.
— Вы с ума сошли? Я не собиралась вас бить ножницами. Достаточно и моего номера телефона на капоте. За кого вы меня принимаете?
— Кто знает, чего ещё ожидать от женщины в вечернем платье и армейских берцах?
Ну они не скользят!
— Зоя Васильевна Савельева, руководитель волонтёрского Центра «Воины Света», — представляют я, кивая на табличку у нашего крыльца и протягивая ему пальцы для рукопожатия.
В конце концов, не он лично натворил херню, припарковавшись здесь.
И даже изображаю что-то типа реверанса.
Улыбнувшись краешком губ, ловит мои пальцы.
— Стас… — лаконично представляется он.
— В общем, искать меня долго не придется. И если Вы взяли ножницы в залог, прошу вернуть. Это мои любимые, — машу пальцами, требуя их обратно. — Но ущерба не покроют.
Отдает.
— Значит, Зоя Васильевна…
Прищуривается, разглядывая моё лицо.
А я разглядываю его в ответ.
Красивый мужик, чего уж.
Синеглазый брюнет, чуть старше, может, меня. С наглецой во взгляде. Явно не обделён интеллектом.
Ну и выдержка такая, что автоматически записываю его в высший разряд самцов.
Не люблю истериков, которые начинают визжать от каждого «болевого» в их сторону.
А болевой от меня вышел приличный. Сейчас, остыв, я пытаюсь подсчитать масштаб ущерба.
Ну… На хорошую сумму я тут накарябала. Но так как официального дохода у меня нет, насчитают ему по суду три копейки в месяц лет на тридцать. Бесперспективняк, короче.
— Пойдёмте, — кивает на ресторан на другой стороне улицы. — Я как раз заказал ужин. Полагаю, нам есть что обсудить.