Уайксс был юн — ему едва исполнилось тридцать пять. Возраст простительной несдержанности и наивности, простейших желаний плоти и иных смешных безумств. К пятидесяти боред станет разумен, к восьмидесяти образован и мудр, позже начнет наставлять юных. Лишь суетливые внуки смертных жадно спешат жить, бездумно размножаясь, упиваясь своим невежеством и глупостью. Несчастные, безобразные создания, маложивущие, недостойные внимания богов.
Молодой воин отдал дротик-тичон почтительному слуге-оружейнику, скрывая раздражение, подождал, пока молодой неумелый прислужник завяжет ремни сандалии бореда и, наконец, направился в банные покои. Неспешно омыть утомленное тело — уже появляются ночные слуги, они приведут в порядок прическу господина, бережно очистят крылья, подадут свежие одежды. Зал трапез, музыка, ужин в окружении мудрых мужчин, мимолетная улыбка Аглеа, ужинающей в женской половине зала. Потом свои комнаты, танец ночной служанки… По правде говоря, в Акропоборейсесе утомляет изобилие неуютных и недостроенных комнат, и недостаток умелых и привлекательных служанок. Старейшинам Нижнего Города следовало бы куда чаще менять девушек, прислуживающих внукам богов. Скучные ласки одних и тех же девиц не только скучны, но и оскорбляют уважение к божественным предкам крылатых.
…Гонг — вибрирующее торжество удара звонкой бронзы разнеслось над строениями Акропоборейсеса. Замерли слуги, Уайксс в изумлении обернулся — для трапезы слишком рано. Идти не омывшись, непричесанному, с неумащенными волосами? Что за странная спешка? Не иначе сама Мать Орифия сошла к потомкам.
Вновь ударил гонг, и еще раз — на памяти молодого бореда такое случалось лишь однажды — во время Долгого шторма. Слуги исчезли. Уайксс, поддерживая полы длинного домашнего хитона поспешил в трапезную…
Царь Дорасеас-Боре уже успел занять место на своем ложе во главе стола. Пришедшие на звон гонга бореды прятали невольные улыбки: блистательный Дорасеас воистину выглядел неблагопристойно — его длинные кудри успели завить лишь наполовину и сейчас царская белокурая служанка спешно выпутывала из густой гривы властителя серебряные «клювки-каламистры». Властитель морщился, демонстрируя удивительное нетерпение, абсолютно неподобающее одному из славнейших философов Акропоборейсеса.
Зал постепенно наполнялся — все восемьдесят шесть крылатых потомков детей Матери-Орифии спешили на зов неурочного гонга. Царь сделал знак служанке — белокурая прелестница удалилась, изящно придерживая над плечом блюдо с «клювками». Уайксс невольно проводил служанку взглядом — север далек, дик, населен полукровками, рожденными от нечестивых и беспорядочных союзов демонов-дарков со смертными безумцами. Видимо, унаследованная порочность и делает северянок столь очевидно влекущими. Особенно эта редкостная манера раскачивать округло-оттопыренной кормой…