Тем временем жёны ознакомились со всеми свидетельствами и Указом о возведение в графское достоинство и с энтузиазмом бросились приводить мою форму «в порядок», как повседневную, так и парадную. Оказалось, что во всех вышивках и нашивках они разбирались, пожалуй, даже лучше меня, хотя обе тёщи в армейских знаках различия не разбирались и разбираться не собирались. Та, которая Мурлыкина, ещё худо-бедно понимала в жандармских погонах, на уровне «выше мужа или ниже», вторая же поручика от полковника не факт, что отличит.
Единственный вопрос, что возник у моих жён, касался знаков об образовании и учёных степенях. Обычно кандидатский знак выдавался тем же учебным заведением, что и диплом, а потому заменял университетский или академический знак полностью. А магистерский знак заменял кандидатский. Но, если звание магистра присваивало не то учреждение, в котором учился его обладатель, то рядом часто носился знак ВУЗа. У меня же первый значок — гражданской академии, хозяйственной. Второй, кандидатский — Военно-инженерной академии в Минске. И далее: с одной стороны, магистерские знаки, технических и военных наук, перекрывали кандидата военной инженерии, но младший значок обозначал наличие высшего военного образования! Получается, надо оставлять? Но, с другой стороны, погоны полковника сами по себе говорят о том же. Больше получаса судили и рядили, но так и не поняли, три знака носить или четыре? Понятно только, что магистерские должны быть выше оставшихся — или оставшегося.
Последний день перед балом я решил потратить с пользой. Напросился на посещение Императорской лётной школы в Гатчине. По инженерной части, ага. Ну, и заодно сбежать от подготовки к балу, которую жёны, «в свете вновь открывшихся обстоятельств» так сказать, развернули заново. Хотя что там разворачивать, если платья новые всё равно взять негде, а все аксессуары (вот же слово противное, на писсуар похожее) подбирали битых две недели⁈ Нервы только потрепать себе и окружающим. Вот я из этого самого окружения и смылся, благо, была даже настоящая причина, а не только повод!
В лётной школе меня, несмотря на все выправленные бумаги, встретили поначалу настороженно. Пришлось по совету деда, который ради такого дела высунулся из тех глубин, куда забивается при посещении Двора, представиться в качестве изобретателя дельталёта и обладателя первого лётного экземпляра, который сам же и пилотирую. После нескольких контрольных вопросов во мне признали пусть и «слегка неправильного», но своего брата-пилота, который бывал в небе, и отношение сразу же разительно изменилось. Пришлось, правда, рассказать официальную версию истории изобретения своего летательного аппарата, зато удалось плавно перейти к жалобам.