— Мама-то не против, твоего пристального внимания?
— Против. Поэтому к вам обращаюсь.
— Поехали! — поднимается Платон.
— Это не близко, Платоха. Пилить и пилить. В сутки со всеми делами не уложимся.
— Ну, вот, Макс пускай у Милашки своей отпрашивается. А я никому нахрен не нужен.
— Макс… едешь?
— Ну вдвоём-то вы лося не поднимете.
— Аха-ха…
По дороге заезжаем в крутой цветочный бутик. Я покупаю для Аглаи самую шикарную корзину цветов… От ожидания встречи я наконец-то начинаю глубоко нормально дышать.
Заберу ее… и не оставлю больше.
— Расскажи про нее хоть… Что за девочка? — по дороге спрашивает Платон.
Что рассказать-то? Я о ней и не знаю особо ничего. И одновременно, знаю почти всё.
— Таких девочек больше нет. Последняя.
Глава 2 — «Моё»
Максим сам разговаривает с Сергием, дипломатично объясняя ему ситуацию.
— Это Данилевский. Здравия вам! У нас конфликт с вашей инстанцией… Помогите, Христа ради, а то нагрешим.
Платон, улыбаясь, закидывает ему руку на плечо, подслушивая разговор.
Макс шепчет мне, прикрывая микрофон:
— Что конкретно он делает?
— Доёбывается… — цежу я, прикуривая сигарету.
— Проявляет повышенное внимание, девушку смущает, — передаёт Макс. — Еще?
— Яйца подкатывает.
— Настойчиво предлагает сожительство, — меняет формулировку Макс. — Давит психологически. Ага, да…
— Аглая — сирота, скажи.
— Девушка сирота. Нехорошо… Повлияйте, пожалуйста. У нас жених резкий, как бы отпевать батюшку не пришлось.
Прикрывает трубку.
— Дивнодеевский монастырь?
— Точно! — щелкаю я пальцами. — Дивнодеево.
Ввожу в навигатор.
— Ох, мать моя… вот это пилить и пилить!
Макс заканчивает разговор.
— Василия велено не трогать. Беседу проведут.
Пересев в тачку Платона, выдвигаемся в сторону кольца. Басы на весь кат долбят что-то хулиганское, прошивая насквозь.
Эйфория от предвкушения встречи пьянит. И хорошо, что за рулём не я!
Нас — три водителя. Если по очереди вести тачку, и с лосем заминок не будет, к утру вернемся.
С Аглаей…
По дороге снимаю нал и покупаю сигареты, воду, вспоминая, что это проблема вне цивилизации.
Первый за рулём Платон.
Макс валяется на заднем, я опускаю кресло в горизонталь. Закрываю глаза. И в голове опять та же самая жвачка.
Нахер, ты ее трогал, Аксёнов? Если бы ты ее не трогал, сейчас бы была совсем другая история. Идиот! — ругаю себя.
Если бы я ее не трогал, мама, возможно, была бы на моей стороне.
Если бы я ее не торопил, между нами все было бы красиво и понятно.
Но не трогать Аглаю было невозможно в тот момент.
«Я боюсь…» — звучат внутри меня ее доверчивые слова.
«Я сам боюсь»…
Снова и снова, как на репиде, переживаю этот момент.