Ци была вязкой, тягучей, двигалась лениво, как кисель.
Но меня это не остановило. Я лишь укрепил волю и продолжил воздействовать на ци. Несмотря на то, что получалось не очень. Но я понимал: это нужно сделать, нужно разогреть, чтобы моя ци не стала застывшей смолой.
Потихоньку раз за разом я прогонял ци по меридианам, заодно рассматривая их. Причём, гонял ци не только красную, но и чёрную, и золотую.
И чёрные, и красные каналы были в некоторых местах сильно разрушены, и я, прогоняя ци, укреплял стенки и расчищал заторы.
Зато каналы золотой ци стали глубже и, если можно так сказать, полноводнее!
Да, золотой ци определённо прибавилось! И это радовало.
Но я всё равно прошёлся по стенкам золотых каналов, укрепляя их, и вернулся к красным и чёрным. Продолжая гонять ци, заставляя её двигаться. Потому что движение — это жизнь. Как только движение прекратиться, жизнь тоже остановится.
Я ведь хорошо помнил, до каких скоростей разгонял свою ци — камни плавились и я взлетал над землёй! А сейчас моя ци еле-еле двигалась.
Скрипнула дверь и в комнату вошёл китаец. Я узнал его по шагам.
— Что там? — спросила Матрёна.
— Молодой господин принял неравный бой, — негромко ответил китаец. — Ну почему он пошёл один?! — Последние слова он буквально выкрикнул. Но потом взял в себя в руки. — Молодой господин справился, он настоящий воин! — уже спокойнее закончил китаец.
— Ему можно помочь? — спросила Матрёна.
— Всё, что мог, я сделал, — ответил китаец. — Теперь всё зависит от него.
— Мо Сяньчик, родной, — взмолилась Матрёна. — Если что-то нужно ему, ты только скажи!
В её голосе прозвучало столько боли, что я открыл глаза и прохрипел:
— Да жив я, жив!
Лучше б я этого не делал!
Матрёна тут же с рыданиями кинулась мне на грудь.
— Владимииир Дмитриевиииич! — запричитала она. — Дорогоооой! Что же вы так пугаетеееее!
— Тише, тише! — прошептал я и попытался похлопать девушку по спине.
Но рука поднялась с огромным трудом и сильнейшей болью в забитых мышцах. Я аж поневоле застонал.
Матрёна тут же отстранилась и погладила меня по груди:
— Простите меня! Вы раненый, а я…
Но я уже нашёл её руку на кровати и ласково сжал её.
— Всё будет хорошо, — сказал я ей и попросил: — Матрёна, принеси, пожалуйста, сладкого горячего чая.
Я чаю не хотел. Я хотел поговорить с Мо Сянем без свидетелей.
Можно было попросить воды, но вода могла быть тут. А вот горячего сладкого чаю точно не было.
Моя хитрость сработала, и Матрёна убежала за чаем. Я понимал, что ловлю дежавю, но тем не менее куда деваться.
Едва за Матрёной закрылась дверь, я спросил китайца: