Я должен был дойти до этого огонька и защитить его. Иначе смерть.
Я не боялся смерти. Я уже умирал. Ничего страшного в этом нет. Для меня.
Но я не мог допустить, чтобы погас огонёк. Никак не мог допустить.
Поэтому я шагал и шагал, переставлял ноги снова и снова.
Я не чувствовал холода. Я вообще ничего не чувствовал. Я просто шёл. Потому что иначе не мог.
Вроде бы я пересёк защитный барьер. А может мне это только показалось. Не знаю. Просто в какой-то момент вроде как передо мной взметнулись вверх алые мотыльки. Или это звёзды в глазах закружились…
Но я не останавливался. Даже чтобы подумать и осмыслить. Или передохнуть. Потому что понимал: стоит мне остановиться, и я не смогу больше сделать ни шага.
Я переставлял ноги. Хотя в глазах у меня было темно. И если бы не огонёк, я не знал бы куда идти. Я бы вообще никуда не пошёл.
Упал я на крыльце. Просто не смог поднять ногу. По ровной дороге мог идти, а вот на ступеньку поднять ногу не смог.
Попробовал ползти, но смог подняться только на одну ступеньку.
Потянулся, чтобы подняться на следующую и услышал где-то на периферии голос Матрёны:
— Владимир Дмитриевич, что с вами?!
И следом другой голос — Прасковьи:
— О, духи милостивые! Скорее сюда! Помогите!
Потом меня кто-то куда-то нёс.
Вроде бы китаец спрашивал:
— Что случилось с молодым господином?
И Прасковья отвечала ему:
— Да кто ж знает? Ушёл, сказал, что скоро вернётся. Ну и вернулся… Уже таким.
Потом китаец раздел меня и что-то сделал, отчего мне стало теплее. А потом ушёл, сказав кому-то, кто сидел рядом со мной и от кого исходило такое родное золотистое сияние:
— Схожу, посмотрю! Нужно понять, что произошло.
А потом стало спокойно, потому что огонёк горел ровно и больше не трепыхался на ветру.
И я понял, что теперь всё будет хорошо.
Выдохнул и закрыл глаза.
Я проснулся от осознания того, что слышу. Я не открывал глаз. Лежал, слушал и наслаждался звуками. Наслаждался их обычностью и повседневностью.
Не сказать, чтобы действительно было что слушать. Просто повседневные звуки — самые обычные. Кто-то ходил по комнате и поскрипывали половицы. Вот он сел на краю кровати, и кровать прогнулась. Шмыгнул носом.
Я знал, что на кровать села Матрёна. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять это. Я чувствовал исходящее от неё золотистое сияние. От него было тепло и по-домашнему уютно. И это давало чувство покоя.
Не хотелось думать ни о чём. Хотелось просто лежать с закрытыми глазами и слушать.
Напитавшись золотым сиянием, я решил посмотреть, что там с моей культивацией. И погнал ци, чтобы просканировать организм, посмотреть, как он работает.