— Максимус, а может быть, тут есть духи? — зашептал он. — Ну, духи гор. Или духи земли. Говорят, они под землёй живут, и если провалиться к ним, то они тебе загадки загадывают, и если не отгадаешь — съедят.
— Никто тебя не съест, — раздражённо бросила Ари.
— Ты уверена? — раздался его скептический голос.
— Уверена, что если кто и съест — то это буду я, потому что ты меня уже довёл, — сказала она таким тоном, что он замолчал.
Я же медленно провёл ладонью по поверхности, на которой сидел. Плита. Ровная, гладкая, плотно пригнанная к соседней — я нащупал шов, тонкий, едва заметный, и провёл по нему пальцем.
— Ари, — сказал я. — Ты видишь выход?
— Выход? — переспросила она.
— Ну, дверь. Проход. Что-нибудь.
Она помолчала, я услышал, как она поворачивает голову — сначала в одну сторону, потом в другую.
— Здесь что-то есть, — наконец сказала она. — Слева. Похоже на дверь. И я вижу стены — они не земляные. Это камень, обработанный. Ровный.
— Так я и думал.
— И что ты думал? — настороженно спросил Леон.
— Что мы упали не просто в яму. Мы упали слишком глубоко, а плиты под нами — слишком ровные. Похоже на тоннель гномов.
— Гномов⁈ — выпалил Леон так, что у меня заложило ухо с той стороны. — Ты сказал гномов⁈ Максимус, ты вообще понимаешь, что ты говоришь⁈
— Обычно понимаю. А что? — не понял я его реакции.
— Максимус! — в голосе Леона было столько ужаса, что я начал беспокоиться за его душевное здоровье. — Гномы! Это же страшные существа! Они живут под землёй, они ненавидят людей, они похищают детей!
— Чего блин? — я повернулся к нему, хоть и не мог увидеть.
— Похищают детей, — прошипел он. — Моя бабка мне рассказывала! Они воруют маленьких детей из колыбелей, утаскивают под землю и выращивают как своих. Поэтому все гномы маленькие — это же дети, которые выросли без солнца, без нормальной еды, без материнской ласки! Поэтому они такие низенькие и уродливые, понимаешь?
Я помолчал, пытаясь осмыслить эту идиотскую теорию. Потом открыл рот, чтобы объяснить Леону, что его бабка, при всём уважении к старушке, несла полный бред — как вдруг из темноты слева раздался злобный гневный голос:
— Сам ты уродливый, дылда!
Леон взвизгнул так, как будто ему прищемили что-то важное дверью. Я быстро сунул руку в карман, нащупал амулет и вытянул его вперёд, в темноту, откуда раздался голос.
— Подожди, — сказал я громко и спокойно. — Мы пришли с миром.
Послышалось шарканье, а затем в темноте вспыхнул огонёк масляной лампы.
Я прищурился от резкого света и первым делом увидел гнома.
Он стоял в паре шагов от нас, ростом мне по пояс, широкоплечий, с короткими крепкими ногами в грубых кожаных сапогах и с бородой, заплетённой в одну растрёпанную косу. На голове у него была мятая шерстяная шапка, натянутая набок. В одной руке он держал лампу, в другой — увесистую железную кочергу, которой явно собирался проломить кому-то голову. И судя по тому, на кого была направлена кочерга — голову собирались проломить Леону.