Но сразу после выступления, меня ловит хмурый резидент и везет в недавно открытое здесь консульство.
— Владимир Петрович! — я вытираюсь прихваченным из гримерки полотенцем в консульской машине — Неужели нельзя было дать мне время переодеться⁈
— Москва торопит, Витя.
— Как там Коростылев? — интересуюсь я, стаскивая влажный от пота пиджак
— Жив. Уже очнулся — вздыхает резидент — Ну и лось он у тебя. Ударило током, а ему хоть бы хны!
— Ни хрена себе: хоть бы хны! — возмущаюсь я — Да у него сердце остановилось!
— Наши технари осмотрели поврежденный микрофон, и пришли к единому мнению — поврежден он умышленно, это стопроцентная диверсия.
Владимир Петрович расстроенно смотрит в окно машины. За стеклом проплывают тихие улицы ночного Киото.
— Шибануть током, видимо должно было меня — делаю я резонный вывод — А что японцы?
— Извиняются, кланяются как болванчики, рвут на себе последние волосенки — резидент кусает губы, потом произносит — Но пропал один из техников Гора. Американец.
Я тихо матерюсь… Бедный Майкл! Щелоков ему горло перегрызет за такой провал. Мы заезжаем во двор нового консульства.
А уже через пять минут я говорю с Веверсом из секретной комнаты.
— Коростылева срочно отравляйте в Москву, не ждите! — приказывает генерал — Завтра, в субботу, как раз есть вечерний рейс Аэрофлота. В Японии нельзя оставлять его ни в коем случае.
— Почему? Зачем такая спешка? — недоумеваю я
— Потому что охрану для него в больнице вы оставить не сможете — она вам самим нужна. А значит, есть вероятность, что ЦРУ постарается этим воспользоваться.
— Каким образом?
— А ты вспомни свой первый визит в Ясенево — генерал делает многозначительную паузу, и меня передергивает от яркой картины, как я там у Веверса попил кофейка — Вспомнил? А теперь представь, что ЦРУ провернут такой же трюк с Алексеем. Как думаешь, что он им может рассказать, находясь под воздействием… Ну, ты понял.
И тут меня прошибает пот… Уж как минимум он расскажет им про Гарлем. И про Магнуса в казино. И про питерский клад с расписками. И… вообще, много чего интересного. Он ведь и про Савой тоже знает — как там все было на самом деле с террористами, даже видел, как я подарил распятие Уорену.
— Согласен — вздыхаю я — С Лехой без вариантов. И сами с ним в Токио утром едем, проживем как-нибудь без экскурсий.
— Я рад, что ты понял меня. Твой друг вообще вызывает у меня очень большое беспокойство потому, что он знает о таких вещах, что…
Веверс замолкает, давая додумать мне все самому. Ага… Так и приходит на ум сакраментальное: «Он слишком много знал…»