… Но вот наступает пятница 13-го — будь она неладна! И прямо с утра, несмотря на весь позитив группы и японцев, меня начинает что-то тревожить. Все слишком уж идеально. Начинаю по-глупому пугаться примет. Сплевываю через плечо, стучу по дереву и не смотрюсь в зеркало. Благо для последнего у меня есть Света и Львова, которые проверяют меня перед выходом на сцену.
И жопа все-таки случается. Перед вторым концертом, техники проверяют аппаратуру. Леха, дурачась, схватил центральный микрофон — хотел меня передразнить. Показать, как я хожу по сцене «лунной походкой». Вдруг раздается треск, валит едкий дым, парня корчит и дергает. Я ударом ноги, по-альдоновски, выбиваю микрофон из руки. Мамонт хватается за грудь и кулем оседает на сцену.
Рядом кричат «звездочки», суетятся техники. Я давлю ладонями Лехе на грудь, Лада делает ему искусственное дыхание рот в рот. Прибегает местный врач, за ним буквально через пять минут приезжает реанимационная бригада. Живого, но очень бледного Леху упаковывают на носилки и увозят в больницу. С ним едут сразу два наших охранника. Техники бросаются заново проверять всю аппаратуру, кто-то бежит в трейлер за запасным микрофоном. А нам уже через час выходить на сцену!
— Так! Все собрались! Взяли себя в руки — начинаю я накачку звездочек и музыкантов в помещении, куда выходят двери наших гримерок — Вы, мать вашу, профессионалы! Что нюни распустили⁈
А самого порядком потряхивает. Суки! Метили ведь по мне, а ударили по Лехе.
— Это же диверсия! — истерично кричит Татьяна Геннадиевна — Я не пущу дочь на сцену, ее там убьют!
Вера в испуге смотрит на мать, я киваю Вячеславу на паникершу:
— Выведи ее отсюда, быстро!
Охранник бесцеремонно берет Верину маму за локоть, тащит прочь. Та что-то еще пытается сказать, а я уже цепко хватаю свою «экс» за подбородок.
— Вера, на меня смотри! — я говорю даже больше не для нее, а для всей группы — Мы отыграем этот концерт! Даже если в нас будут стрелять из толпы из пулемета. Будете прыгать по сцене, уворачиваться от пуль и тянуть во всю глотку долбанную «холеру» из Почтальона.
На лицах звездочек и музыкантов появляются первые слабые улыбки. «Хёр леттер» из этой песни уже стало у нас нарицательным.
Инициативу в «накачке» у меня тут же перехватывает Клаймич. Григорий Давыдович говорит долго, но убедительно. Вспоминает Савой, приключения в Италии.
— Да, мы заговоренные — делает нужный вывод Коля — нас ничего не берет!
— Именно! — соглашается директор — А теперь гримироваться, и на сцену! Весь мир на нас смотрит.
…В результате последний концерт тоже проходит неплохо. Несколько раз бисируем, безо всякой опаски вплотную подходя к публике.