— Даже если так… Я же так понимаю, что надолго уезжать придётся… Наверное, на целую неделю?
— Да, на неделю, — подтвердил Боянов. — Приезд, акклиматизация, репетиция — надо же к местной сцене привыкнуть. Мы в этом театре, как я уже сказал, раньше никогда не выступали. А советских коллег, что там выступали, расспрашивать — зряшное дело. Кто‑то может со злости из-за того, что не их пригласили в Токио, а нас, ерунду всякую наговорить по этому поводу, что только в заблуждение введет. А кто‑то всё воспринимает через свою собственную художественную точку зрения. Так что как минимум одну репетицию, а лучше две надо бы провести, чтоб потом с честью выступить. Так что, Павел, соглашайтесь. Это уникальная возможность. Раз уж так получилось, что японскому послу ваша пьеса понравилась, то надо обязательно ехать!
— И всё же лучше вы давайте там без меня, — твёрдо сказал я.
— Павел, подождите, подождите, не надо вот так резко принимать важное решение. Давайте мы завтра с вами встретимся, я ещё позову нашего Михаила Руслановича, и мы всё более тщательно с вами обсудим, — настаивал Боянов.
Стало понятно, что ему почему‑то очень важно, чтобы я тоже в Токио поехал. Кто его знает, может, там какие‑то особенности имеются.
Хотя раз так уговаривает, то наверняка какие‑нибудь особенности есть. Я ж понятия не имею, как действуют все эти театры, когда их куда‑то приглашают. Может, им действительно необходимо с собой драматурга захватить…
Так что стало ясно, что этой встречи не избежать. Боянов, правда, хотел завтра вечером к нам домой вдвоем с Вишневским прийти, но я сказал, что у нас с Галией вечером прием в посольстве зарубежном и мы на нем надолго задержимся. Договорились, в общем, что я к ним завтра в театр в обед заеду, там все и обсудим…
Галия на детей отвлекалась в гостиной, но конечно, с любопытством наш разговор слушала. Поняла, ясное дело, что в такое время суток просто так серьезные люди не звонят. Что-то расслышала, что-то, наверное, нет, но основную мысль уловила.
Жена была в восторге, что мою пьесу в Японию везут.
— Вот так, Паша, — горячо говорила она мне. — А ты еще сомневался в себе! Думал почему-то, что твоя пьеса Миронову не понравится. А она, скорее всего, Миронову понравилась. А уж как японскому послу этому твоему понравилась! А ведь там же ещё и британский посол тоже был, ты говорил. А вдруг он тоже потом «Ромэн» в Лондон пригласит на гастроли с твоей пьесой? Представляешь, как это будет здорово?
— Спаси, господи! — пробормотал я еле слышно, представив, что в этом случае может быть… Вот уж куда точно я ни за какие коврижки не поеду, сколько бы именитых цыганских культурных лидеров не пыталось меня уговаривать. Лезть самому в гнездо МИ‑6? Нет, спасибо. Моя мама дурных детей не рожала.