В понедельник снова допрос, и допрос проводился по прежнему сценарию, опять ничего не значащие уточняющие вопросы. На этот раз отказался подписывать протокол допроса, на основании того, что там отображена информация не соответствующая действительности.
— Тут у вас написано, что я получал деньги в зарубежном кооперативе, на самом деле я получал деньги на счёт в сберкассе, из кооператива советского, поэтому никакого отношения к зарубежью не имел.
— Посмотрим, — следователь снова пытался прекратить допрос.
— Минуточку, — не дал я ему это сделать, — так в чем конкретно меня обвиняют?
— В чём обвиняют, узнаете в своё время, — снова запел следователь свою песню.
— Так времени уже прошла без малого неделя, и я требую предъявления обвинений, — начал я накалять ситуацию, — иначе будет подана дополнительная жалоба.
— Я бы не стал этого делать, — почему-то вдруг сразу надулся следователь, — предыдущая жалоба вашего адвоката, — при этом он посмотрел на моего защитника как Ленин на буржуазию, — и так наделала много шума, но я здесь и до сих пор веду это дело.
— Замечательно, меня держат в тюрьме уже неделю и до сих пор не предъявляют обвинения.
— Обвинение вам уже предъявлено, это измена Родине, — снова окрысился следак.
— Это филькина грамота, а не обвинение, — опять я форсирую я события, — понятно, что это обвинением быть не может, нужны конкретные обвинения и конкретные доказательства.
— В любом случае вам придётся ждать.
— Зачем ждать, обвинение серьёзное, значит, основания для задержания были предоставлены, почему вы не можете озвучить эти основания? — Вмешался адвокат.
— Хотите основания, — следователь зло посмотрел на меня, — будут вам основания, но не сейчас.
— Почему? — Задали мы вопрос вдвоём с адвокатом.
Но ответа не получили, громко хлопнув дверью следователь снова покинул помещение.
— Бред, — высказал свое отношение к происходящему адвокат, — вы там не сильно скучаете?
— Нет, — кручу головой, — передачи когда разрешат?
— Да уже должны. — Защитник задумался, передачи арестованным разрешались на вторую неделю отсидки, но это было связано с карантином, а тут одиночка, никаких карантинов не было, а значит, должны были разрешить на второй день. — Я побеспокоюсь по этому поводу.
— Хорошо бы, — сказал я, шагая в коридор за конвойным.
Зайдя в камеру, я снова занялся своим проектированием, косясь одним глазом за действиями моих подопечных в интернете. Ага, мелькнуло первое сообщение по мессенджеру по поводу моего зама, хотя какой он зам? Как я уже говорил, не пришей кобыле хвост он.
АФР: Что-то Глазков возбудился, бегает по лаборатории, пытается умничать. Никто не знает в чём дело?