Я сделал паузу, чтобы следующие слова впечатались им прямо в мозги.
— И самое главное. Никто. Никого. Не ждет. Увидели, что сосед копается с запалом — уходите. Услышали, что кого-то спалили и бьют стрелами — делаете дело и уходите. Геройствовать не вздумайте. Если кто-то опоздает на фарватер — Атаман разворачивать лодку не станет, иначе мы все там поляжем. Опоздали — значит, выбираетесь на берег и спасаете свою шкуру сами. Уговор такой: сделал дело — спасай себя. Всем всё ясно?
Бес мрачно кивнул — бывшему каторжнику такие волчьи правила были вшиты под корку. Рыжий молча стиснул челюсти. Гнус громко сглотнул, но тоже кивнул, нервно облизав губы.
Я повернулся к чёрной воде и скомандовал.
— Пошли.
Я соскользнул в воду первым, стараясь не плеснуть. Река приняла неохотно, обняв ледяными тисками. Жир защитил от первого, самого страшного удара, когда перехватывает дыхание и сводит грудь, но вода тут же принялась высасывать тепло по капле.
За мной беззвучно сошли остальные. Вскоре мы выбрались из кишки и вот тут началась самая потеха.
Стрежень течения здесь был коварным. Река делала изгиб, и вода закручивалась невидимыми жгутами. Дар работал на периферии сознания, отрисовывая эти водовороты. Я чувствовал, как низовое течение пытается подхватить наши лёгкие плотики и вытащить прямо на фарватер. Приходилось работать не только мышцами, но и чутьём, постоянно забирая левее, в спасительную тень берега. Да ещё парней подтягивать, которых оттаскивало.
Плыть с привязанным бочонком оказалось сущей каторгой. Деревянная туша, полная пороха и воздуха, обладала лютой плавучестью. Она так и норовила выскочить из воды, как пробка, выставив напоказ макушку с фитилём. Плотик парусил, цеплял воду, сопротивлялся каждому движению. Приходилось постоянно придерживать его одной рукой, а второй — загребать ледяную воду. Плечо начало ныть уже через полсотни шагов.
Холод пробирался внутрь медленно, как отрава. Начали неметь пальцы на ногах. Приходилось поднимать то одну ногу. то вторую и усиленно их сгибать, чтобы разогнать кровь.
Мы не плыли, а ползли сквозь речную жижу.
Гавань надвигалась мучительно долго. Сначала это было просто оранжевое марево, висящее над водой. Затем из тьмы проступили чёрные зубцы башен, толстые бревна причальных свай. Ветер донёс запах горящей смолы от факелов. Порт жил своей жизнью, не подозревая, что смерть уже подобралась к его порогу.
Я поднял руку, сжав кулак. Мы остановились. Пора.
Я рубанул рукой. Бес лишь едва заметно мотнул головой и тенью скользнул влево, растворяясь во мраке у амбаров. Справа еле слышно плеснула вода — это Гнус отделился от нас, забирая к берегу. Его силуэт мелькнул на фоне воды и окончательно пропал под спасительными ветвями старой ивы. Оттуда они просочатся внутрь гавани и будут ждать нас на позициях. Ушли чисто.