Подплыв вплотную к борту, я почувствовал, как бочонок рвётся из рук. Проклятая плавучесть теперь играла мне на руку. Я нащупал стык между досками обшивки чуть выше ватерлинии. Бочонок с силой тянуло вверх, к поверхности. Я упёрся ногами в борт, притопил бочонок, чтобы плавучесть сыграла мне на руку. Вода вытолкнула его резко, я напряг мышцы спины и зацепил крючья прямо в щель между плахами. Пороховой заряд с тихим скрежетом прижался к «брюху» ушкуя.
Наверху, прямо над моей головой, раздался ленивый голос:
— … а я тебе говорю, Игнашка, если в Вышгороде бабу не найдёшь — так и прокукуешь весь поход холостым.
— Да ну тебя, дед… Слышишь? Будто чешется под килем кто-то. Звякнуло вроде.
Я замер, вжавшись в борт и превратившись в кусок тени. Вода мягко лизала мои плечи.
— Топляк это, Игнашка, корягу какую-нибудь течением прибило, вот по доскам и шкрябает.
И тут раздался скрежет.
Справа, за пузатым корпусом соседней ладьи, куда ушел Гнус, железом по дереву скребануло. Крюк видать сорвался и скребанул по доскам обшивки.
— А это тоже топляк, дед⁈
С правого края мостков донесся резкий окрик другого стражника:
— Эй! Кто там у борта⁈
Я перестал дышать. Я не видел Гнуса из-за глыбы нашего флагмана, но слышал всё до жути ясно. Наверху заскрипели доски — стража бросилась к правому краю причала.
Один удар сердца. Два.
И затем истошный вопль:
— ПОДЖИГАТЕЛИ!!! К БОЮ!!! ЛУЧНИКИ!!!
Раздался шипящий всплеск — факел полетел в воду. Загрохотали сапоги. Кто-то остервенело заколотил в набат на башне — бам, бам, бам! — и колокол загудел над портом, вспарывая ночную тишину.
Посыпались стрелы, с сухим треском впиваясь в доски на правом фланге.
Я глянул на Рыжего. Тот тоже прицепил свой бочонок, но замер, вжавшись в борт, ошарашенный поднявшейся тревогой.
Пора.
Я вынул изо рта «Драконий зуб», вынул зубами затычку и дунул в костяную трубку. Тлеющий трут внутри занялся ярким оранжевым глазком. Я прижал его к кончику фитиля на бочонке. Раздалось злое шипение, запахло серой. Готово. Пора уходить. Я накрыл огонёк ладонью и обернулся к корме.
Рыжий висел у борта, прижимаясь к обшивке, и в панике лихорадочно тыкал своей костяной зажигалкой в фитиль, да только загораться он не хотел ни в какую. Видимо, вода попала под воск.
Твою мать.
Если корма флагмана не рванёт — он просто осядет носом, но фарватер не перекроет. Всё будет зря.
Рыжий продолжал тщетно тыкать, пытаясь хоть как-то передать ему огонь, а потом посмотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Над ним, по палубе ушкуя, уже топотали сапоги, сыпались проклятия. Кто-то бежал туда с факелом. Ещё секунда, и его увидят.