— А я б посмотрел, как он от упырихи отбивается, — хохотнул Бес, тщательно промазывая шею и подмышки. — Главное, Гнус, добро своё гуще мажь. А то отмёрзнут в воде, и упыриха тебя забракует. Скажет: воняет знатно, а толку никакого!
Я дал им посмеяться ещё пару мгновений. Этот нервный трёп помогал им не думать о том, что через десять минут они могут получить стрелу в затылок. Но пора осаживать и включаться в работу.
— Шутки в сторону, — негромко, но жёстко оборвал я. — Жир растирайте докрасна. Прямо в мышцы вбивайте, а не просто гладьте себя. Кто схалтурит — в ледяной воде через пять минут судорога свяжет ноги и тогда вы пойдёте на дно топором, и никакие упырихи вам уже не понадобятся. Усекли?
Парни замолчали. Смешки разом стихли. Слышалось только шлёпанье ладоней по мокрой коже и сосредоточенное сопение. Жир ложился поверх угольной черноты толстой маслянистой плёнкой, и тела заблестели в темноте, как вытащенные на берег коряги.
Я оглядел свою команду. Четыре чёрных силуэта. Ни лиц, ни глаз — только белые зубы показывались, когда кто-то скалился от холода. Настоящие речные черти.
— Плотики на воду, — скомандовал я.
Мы стащили с волокуш четыре плотика. Поверх каждой лежал деревянный бочонок с порохом. Каждый обмотан канатом и щедро обмазан смолой, чтобы вода не нашла ни единой щели. Из запального отверстия торчал фитиль в плотной восковой оплётке.
Дальше я раздал наши зажигалки в кожаных кисетах. Каждый повесил её себе на шею.
Бурилом стоял по колено в воде и молча смотрел на нас. Рядом Волк сжимал весло так, что дерево тихо поскрипывало.
— Атаман, — сказал я, глядя в темноту над рекой. — Как рванёт — считаешь до ста и выводишь «Плясуна» к месту, откуда метать будете. Накрываете порт, цепляете нас на ходу и уходите пока лучники не очухались.
— А кто потеряется? — Бурилом нахмурился, глядя на меня.
— За теми не возвращаться и не искать, — жёстко ответил я, не отводя взгляда. — Тормознёте «Плясуна» хоть на миг — положат всех.
Атаман тяжело выдохнул. Одно дело — понимать это умом, и совсем другое — признать вслух перед своими же мужиками. Но он был вожаком этой стаи.
— Кого не вытащим — помянем, — твёрдо отрезал Бурилом. — Слышали Кормчего? Гребите быстро.
Четыре чёрных, блестящих от жира силуэта замерли, глядя на меня.
— Цели свои вы помните, повторять не буду, — негромко сказал я, повернувшись к парням. — Слушай про отход ещё раз. Как только запалили фитиль — бросаете всё и уходите под воду. К берегу не жаться, там нас сразу срисуют. Гребете на стрежень, в темноту, там подберет лодка.