Я толкнула дверь кофейни плечом, одной рукой придерживая сумочку, другой стакан. Выходила на улицу, опустив голову, всё ещё видя перед собой эту проклятую фотографию. И тут…
Удар. Толчок. Горячее побежало по пальцам.
Я подняла глаза, уже зная, что случилось непоправимое. Передо мной стоял мужчина, только что вышедший из чёрного автомобиля, припаркованного прямо у тротуара. Высокий. Очень. В дорогом, идеально сидящем костюме, который теперь украшало огромное кофейное пятно. Белая рубашка под пиджаком моментально впитала в себя весь мой капучино. Короткие чёрные волосы, лёгкая небритость на волевом подбородке и тёмные глубокие глаза, в которых сейчас плескалось раздражение пополам с изумлением.
Я замерла, всё ещё сжимая пустой, смятый стакан. Пятно на его рубашке расползалось, как насмешка над моим днём. Сначала муж целует другую, потом я обливаю незнакомого красавца кофе.
– Простите, – выдохнула я хрипло. – Я… я не хотела.
Он медленно опустил взгляд на свою рубашку, потом поднял его на меня. И вдруг уголок его губ дрогнул в усмешке. Нервной, но всё же усмешке.
– Обычно девушки ищут более оригинальные способы познакомиться, – произнёс он низким, с лёгкой хрипотцой голосом. – Но кофе из стакана в живот – это сильно.
В голове билась какая-то ахинея, и я не знала, за что хвататься. С одной стороны – дымилась лужица на асфальте и рубашка незнакомца, которую только что украсило моё капучино температурой под девяносто градусов. С другой – паника, что сейчас этот холёный тип с дорогими часами потребует компенсацию за химчистку, а у меня в кошельке только карта с остатком на детский английский и мятая тысяча наличными.
– Вам, наверное, скорую… – начала я, уже выхватывая из кармана телефон и параллельно пытаясь сообразить, платно ли выезжает неотложка при ожогах от кофе. – То есть… я про ожоги. Горячий был очень.
Мужчина тем временем не спеша стянул пиджак, оставшись в испорченной рубашке. Мокрая ткань прилипла к груди, обрисовывая весьма подкачанное тело. Я тут же отвела взгляд. Ещё не хватало пялиться на торс незнакомца, стоя по щиколотку в своём позоре.
– Или скажите, сколько я вам должна за химчистку, – выпалила я, уже готовая прощаться с той самой мятой тысячей и, кажется, частью зарплаты. – Я всё оплачу.
Он оторвал взгляд от своей рубашки и вдруг спросил:
– Сколько времени?
Я опешила. Из всего, что я тут несла – про скорую, про химчистку, про мои извинения, – он услышал только тишину, в которую захотел вставить вопрос про время?
– Эм… – я машинально глянула на экран телефона. – Четырнадцать сорок две.