Отбираю у Ксюши пульт. Выключаю телевизор. Обнимаю ее. Не хватало еще, чтобы она потеряла сознание и упала. Ей рожать со дня на день.
— Ты знал? — спрашивает отстраненно.
— Утром мой начальник безопасности прислал инфу. В прессу не сразу просочилось.
— Это правда он? — спрашивает Ксюша.
— Правда, — говорю спокойно.
Ксюша смотрит на меня большими глазами:
— Ты имеешь какое-то отношение к аварии?
— Нет конечно, — помогаю ей сесть на диван. Она заметно расслабляется.
К аварии — нет. А вот к проблемам, которые ей предшествовали, — налоговые и прокурорские проверки, несколько заведенных дел и многое другое — имел отношение.
Но, во-первых, Ксюше это знать не нужно. А во-вторых, не я вливал в него бухло и не сажал за руль. Свой выбор он сделал сам. Хорошо хоть никто кроме него не пострадал.
От Амаева тоже давно ничего не слышно.
После всего, что всплыло на него, этому товарищу противопоказано появляться в нашей стране. Отныне он персона нон-грата, иноагент и человек, к которому приковано слишком пристальное внимание со стороны спецслужб.
Я вывернул наизнанку все связи, которые у меня были. Зато теперь моя жена может спокойно передвигаться по собственному городу и не бояться призраков прошлого.
Ксюша успокаивается и засыпает на моих руках.
Она не плакала, не спрашивала ничего про отца. Надеюсь, ей стало легче от осознания того, что этот мудак больше не появится в ее жизни.
Ночью она спит плохо, а я не сплю вместе с ней.
— Что такое, детка? — вскакиваю встревоженно.
— Кажется, началось, — шепчет мне.
— Поехали?
Кивает.
Приезжаем в частную клинику.
— Фамилия? — спрашивает женщина в регистратуре.
— Плотникова, — отвечаю вместо Ксюши, потому что той уже не до этого.
Мы поженились тихо, никого не предупредив. Вопросов о фамилии не вставало. Она будет у нас общая. Это надо было сделать с самого начала — в тот самый первый раз. Ну какая семья, когда у мужа и жены фамилии разные?
Ксюшу отвозят в родовую, на меня надевают халат.
Я беру ее руку в свою, она сжимает мою кисть до такой степени, что я на миг задумываюсь: сколько же силы в моей жене?
Я вижу, как ей тяжело, но шучу, придумываю всякие нелепые глупости, отвлекаю ее. Она злится, проклинает меня и говорит, что больше никогда в жизни не будет спать со мной. Я соглашаюсь со всем, даже не спорю. Только глажу ее, глажу и поддакиваю.
Момент, когда мне дают подержать моего ребенка, я не забуду никогда.
Мой сын. Такой теплый. Крошечный, совсем невесомый. Его хочется защитить от всего мира, подарить всю любовь, что есть.
Смахиваю слезу и кладу Ксюше на грудь нашего сына, целую ее, целую его.