Он смертельно устал.
Все эти бесконечные суды – то с Борисом и его кодлой, то с Вероникой, которая требовала раздела имущества и действительно грызлась за каждую копейку — встречи с адвокатами, построение стратегий, взлеты и падения. Сложно.
Николай был бойцом по натуре, но порой ловил себя на мысли, что отчаянно хотелось бросить все, махнуть рукой и уехать далеко-далеко. Купить землю где-нибудь посреди поля. Гектаров так десять. Обнести ее забором из колючей проволоки, пустить ток по периметру, а по территории – десяток алабаев или кавказских овчарок.
А в центре дом. Небольшой, но уютный. С креслом-качалкой у камина, террасой, с которой можно будет наблюдать за садом, и обязательно с высокими окнами, чтобы всматриваться в зимние снегопады.
И тишина…
И чтобы рядом не было никого лишнего.
Почему-то в этих мыслях никогда не было Вероники или каких-то других молодых девок. Шумных да ярких, с ногтями, накладными ресницами и пухлыми варениками вместо губ. В этих фантазиях всегда была Вера. Со своей мягкой улыбкой, тихим голосом и поразительной способностью дарить умиротворение.
Увы. Если с гектарами, домом и алабаями вопрос можно было решить – стоило только как следует захотеть, то вот с Верой все. Поезд уехал.
Ланской присматривал за ней.
Вернее, он себе говорил, что присматривает, просто так, чтобы убедиться, что у бывшей жены все в порядке. Она ведь без него никак вообще, не приспособленная к жизни, только и умеет на кухне шуршать, да домом заниматься…
На деле все было совершенно не так. Он просто как полоумный наблюдал за ее жизнью, которая внезапно оказалось куда более насыщенной и интересной, чем у него самого. Он вдруг с необычайной ясностью понял, что никакая Вера не клуша… просто ей не повезло со спутником жизни.
Вспомнил, какой она была раньше, как у него самого кружилась голова от ее близости. Как ревновал ее ко всем особям мужского пола от восемнадцати и до бесконечности. Как восхищался ее яркой, словно солнце улыбкой.
А потом сам же начал гасить ее свет. Шаг за шагом, методично, забирая все под свой контроль, ведь он же лучше разбирается во всем, ему виднее.
Оказалось, что ни черта он ни в чем не разбирался.
В последнее время Ланской часто приезжал к клинике, чтобы хотя бы мельком увидеть хрупкий силуэт, а порой наведывался к ее дому, стоял на другом конце двора и бездумно таращился на ее окна.
Думал. Много думал, и мысли были далеко не радостными.
Он не только бизнес просрал, но и что-то куда более важное. Часть себя. Ту, что всегда держала на плаву и давала уверенность в собственных силах.