Он говорил убедительно, апеллируя к старому Диме — мужчине, которого я любила, и который всегда мог признать свою вину, если она касалась работы или резких слов.
— А что ты имел в виду, когда сказал, что я «запустила себя»? — тихо спросила я, сохраняя спокойствие. Мне нужно было понять, где заканчивается его искренность и начинается ложь.
Он тяжело выдохнул.
— Лен, я… имел в виду, что вижу, как тебе тяжело. И я виноват в том, что ты не можешь отдохнуть. Я вижу, как ты переживаешь, а я не помогаю. Я просто… — Он запнулся, и это выглядело искренне. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу ту Лену, которая светилась. Хочу, чтобы ты снова могла надеть то голубое платье и выйти со мной, чтобы все видели, какая у меня красивая жена. Но ты так устала, что любое мое предложение воспринимаешь в штыки, как новую обязанность. Я просто не знаю, как тебе помочь, кроме как дать тебе отдохнуть.
Его слова были идеальной смесью правды и манипуляции. Он действительно видел мою усталость, но использовал ее как оправдание, чтобы прикрыть свою вину. А я, такая измученная, была готова ухватиться за эту соломинку. Я не могла выносить эту войну еще один день. Мне нужна была передышка. Мне нужен был мой Дима.
— Хорошо, Дима, — сказала я, чувствуя, как часть моей ледяной стены тает. — Я прощаю. Но не потому, что забыла, а потому, что устала. Я не могу больше ссориться.
— Спасибо, Леночка, — прошептал он, обнимая меня. — Давай вернемся в спальню.
Мы договорились, что я вернусь в нашу комнату. Он пообещал: завтра, сразу после работы, мы спокойно, без криков, обсудим все до конца — мою усталость, его работу, наше будущее. Это была отсрочка. Я хотела в нее верить.
Он пошел в душ, а я, словно зомби, прошла в нашу спальню. Мама с Викой о чем-то шептались на кухне. Этот вопрос я обязательно решу завтра. Как только он приедет, я обозначу границы, чтобы этого «проходного двора» больше не было в нашем доме. Есть только я, Дима и наша дочь. Но это всё завтра, сейчас у меня нет сил бороться и ругаться с матерью и сестрой.
Когда Дима вернулся, он лег и сразу же притянул меня к себе.
— Лен? — тихо прошептал Дима.
— М?
— Может, мы тихонько? Пока Соня спит? Я ужасно соскучился.
Я немного сжалась. Одна часть меня до дрожи хотела мужа и тоже соскучилась. Другая была раздражена и обижена: пока мы не поговорим нормально, никакого секса. В итоге победила третья часть, более уравновешенная.
— Мама с Викой не спят, ты же знаешь, я не могу расслабиться, когда в доме кто-то есть ещё, — тихо ответила я.
На это Дима только раздражённо выдохнул и отвернулся.