Я не выдержала. Слёзы, которые я сдерживала два невыносимых дня — всю эту ярость, унижение, боль и неверие, — прорвались бурным, горячим водопадом. Я закрыла лицо ладонями, пытаясь заглушить унизительные, отчаянные, почти животные всхлипы, чувствуя себя полностью раздавленной и сломленной. Я рухнула духом, опустившись на кухонный стул, согнувшись пополам от бессилия и боли.
Именно в этот самый, самый унизительный и критический момент, когда я стояла на краю своей личной пропасти, рыдающая и сломленная, в прихожей раздались громкие, беспечные, до звона счастливые голоса и смех.
Дверь распахнулась. В дом вошли Дима, сияющий, довольный, словно только что вернулся с райского курорта; Вика, не менее сияющая и красивая, и ее трехлетний сын, Кирилл, весело что-то рассказывающий. Они остановились в дверном проеме — идеальная, чужая семья, которая должна была быть моей. Они увидели меня, рыдающую, и мою мать, которая тут же, с актерским мастерством, подскочила, изображая оскорбленную благодетельницу.
— Как хорошо, что вы наконец-то вернулись! — защебетала мама, мгновенно переключаясь на Диму, словно я была невидимой, пустое место.
Он отстранился от Вики — осторожно, не слишком резко, чтобы не разрушить их совместную, идеальную картинку — и подошел ко мне.
— Лен, ты чего? Всё хорошо? Почему ты плачешь? — В его голосе прозвучала фальшивая, натянутая, театральная тревога. Он даже не сделал попытки меня обнять или хотя бы коснуться.
Я не смогла сдержать нахлынувшую боль и ярость. Я выплюнула слова, не вытирая слёз, прямо ему в лицо.
— Почему вы приехали вместе? Ответь мне, Дима!
Вика закатила глаза, всем своим видом выражая скуку.
— Опять двадцать пять, — прошипела она, демонстративно отворачиваясь к матери. Она даже не попыталась скрыть своего презрения к моей слабости.
Дима тяжело, раздраженно выдохнул, словно я задала ему невероятно скучный и не относящийся к делу вопрос, который нужно поскорее закрыть и забыть.
— Вика позвонила и попросила забрать их с Кириллом от ее работы, Лен. Что тут такого? — В его вопросе сквозило такое чистое, кристально лживое недоумение, такая идеальная невинность, что мое терпение окончательно лопнуло. В этот момент я увидела не просто ложь — я увидела, что он наслаждается моей беспомощностью и реакцией.
Я взорвалась. Вся накопленная за месяцы усталость, подлое предательство сестры, унижение от матери и ледяное равнодушие мужа — всё выплеснулось наружу единым, разрушительным потоком.
— Что тут такого⁈ А то, что я постоянно одна! Я не сплю, я еле стою на ногах! Я горю, я выгораю дотла, пока ты развлекаешься! А ты постоянно где-то с ней! Корпоратив, поездки, теперь вот забираешь ее, будто ты ее муж, а не мой! Ты на меня не обращаешь внимания! Ты приехал в свой дом, чтобы публично унизить свою жену!