— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Дима на удивление уснул быстро — возможно, действительно устал. А возможно, он и не был вовсе на работе. Я понимала, что извожу сама себя ревностью. Никаких доказательств у меня не было, но я не могла себя остановить. Женское чутье кричало, что что-то не так.
В какой-то момент, когда его дыхание стало ровным и глубоким, я тихо, почти невесомо, высвободилась из его объятий. Поднялась на локтях, нащупала телефон, лежащий на прикроватной тумбочке.
Это был его личный телефон. Дорогой, глянцевый, со всей его жизнью внутри.
У меня было нерушимое правило: я никогда не проверяла его телефон. Я верила в доверие. Но сейчас, после вчерашней публичной порки, это правило казалось абсурдной роскошью. Я должна была убедиться. Либо он лжец, либо я схожу с ума от недосыпа.
Я взяла телефон, активировала экран. Пароль.
Ввела нашу дату свадьбы — пароль, который он использовал всегда.
Телефон издал короткий, режущий звук и высветил: «Неверный пароль».
Я ввела его снова, медленнее, увереннее. Снова: «Неверный пароль».
Я замерла. В голове, словно наковальней, прозвенел первый, оглушающий звонок. Он изменил пароль.
Зачем? Если только… если только ему есть, что скрывать.
Мой шанс на мирную жизнь с раскаявшимся мужем только что разбился о новый, цифровой код.
Я лежала в темноте, не смея пошевелиться, чтобы не разбудить Диму. Его тело, тяжелое и теплое, было буквально в нескольких сантиметрах, но я ощущала себя на разных планетах. Его тихий, равномерный храп теперь ощущался как символ предательства и комфортной лжи.
Я чувствовала себя тупой. Наивной. Когда это началось? Когда именно я перестала видеть то, что происходило прямо у меня под носом? Не в один день. Это было медленное, подспудное отдаление. Я была так поглощена физическим трудом материнства — кормления, укачивания, колики, — что перестала обращать внимание на эмоциональные трещины в нашем фундаменте.
Как давно у него секреты от меня? Наверное, с того момента, как я перестала быть для него «красивой, сияющей Леной», а превратилась в «уставшую мать с коликами и болями в спине». Он не стал бороться за то, чтобы вернуть меня прежнюю. Он нашел легкий выход, новую «идеальную спутницу» — мою сестру, которая не знала, что такое бессонные ночи. И я почему-то уверена, что именно она.
Что, если бы я не увидела фотографию? Я бы так и продолжала спать с ним, прощая его за усталость, пытаясь соответствовать его стандартам. А он бы продолжал жить двойной жизнью, пока я медленно угасала.
Я закрыла глаза, почувствовав подступающую боль, но теперь это была не истерика. Это была холодная, яростная решимость. Мне нужны не извинения. Завтра мы поговорим, я дам ему последний шанс, и всё будет зависеть от него.