— Нет! Но ты сама взгляни на себя! — Его голос понизился, но стал ещё злее. — Ты запустила себя, Лен. У тебя, в отличие от других, есть орава нянек — твоя мать, твоя сестра! Но ты выглядишь, как после апокалипсиса.
Он подошёл к шкафу, начал снимать пиджак.
— Я сейчас приму душ и лягу спать. Утром обсудим твою необоснованную ревность.
Мне стало так невыносимо плохо. Сил спорить, кричать, доказывать свою правоту не осталось. Я была опустошена, раздавлена, унижена. Я встала и направилась к двери спальни, не проронив ни слова.
— Куда ты? — теперь в его голосе было раздражённое недоумение.
— В гостиную. — Я не повернулась. — Не хочу пугать тебя своим видом.
Я вышла из комнаты, оставляя его одного. Мой мозг работал чётко и холодно: он был в приподнятом настроении, потому что провёл вечер с ней, с Викой. Он приехал домой, чтобы унизить меня за то, что я не соответствую его стандартам. Но у меня в голове уже не было сомнений, не было «закидонов на ровном месте».
Лена
Утро началось не с лучей солнца, а с резкого, оглушающего грохота захлопнувшейся двери. Дима уехал. Он не остался на завтрак, не поцеловал меня на прощание, даже не взглянул в сторону гостиной, где я провела эту ледяную ночь. Он ушел, оставив за собой токсичный шлейф вчерашнего унижения, словно ядовитый газ. Я даже не знала, во сколько он встал, — это был очередной, привычный жест стирания моего присутствия из его жизни.
Не успела я перевести дыхание, насладиться минутной, хрупкой тишиной, как в гостиную вошла мама. Ее лицо было не просто хмурым — оно было каменным, высеченным из чистейшего осуждения. Она всегда была на страже его комфорта и его имиджа.
— Как тебе не стыдно, Лена! — начала она, даже не пожелав мне доброго утра. — Муж так горбатится, купил для вас новую квартиру, обеспечивает! Он на совещаниях с раннего утра до поздней ночи! А ты доводишь его вечными истериками! Посмотри на себя, он теперь с тобой даже разговаривать не хочет! Ты же его в гроб сведешь своей нервозностью.
Я почувствовала, как мое терпение, которое держалось на тончайшей ниточке сна и усталости, окончательно лопнуло. Это был критический момент. Если не сейчас, то никогда. Я должна была рассказать ей правду, надеясь на последний, отчаянный проблеск материнской защиты. Я хотела, чтобы она увидела меня, свою дочь, а не свою проекцию идеальной хозяйки.
— Мам, дело не в истериках! — Мой голос дрогнул, но я продолжила, на грани срыва. — Я знаю, почему Дима вчера был на корпоративе с Викой, а не со мной. И знаю, почему он вернулся таким раздраженным. Он… он стесняется меня. Он сказал, что я «плохо выгляжу» и поэтому пригласил Вику вместо меня, чтобы она «не позорила его перед партнерами». Он унизил меня, Мама, прямо в лицо!