— Как я его оставлю одного! — воскликнула я, не в силах сдержать волнение. — Я должна быть рядом с Максимом, вы сами говорили, что сейчас он нуждается во мне.
Доктор кивнул, понимая моё беспокойство.
— Я понимаю, что это трудно, — произнёс он мягким голосом. — Но поверьте, он в надёжных руках. Медсестра будет следить за ним круглосуточно. Вам нужно восстановить силы. Если что‑то в состоянии Максима Дмитриевича изменится, мы сразу вам сообщим.
Слова доктора начали доходить до меня. Я понимала, что он прав, но мысль о том, что я оставлю Максима одного в этой палате, была невыносимой. Но я была так измотана, что не могла уже сосредоточиться ни на чём.
— Да, вы правы, я поеду домой.
Чувствуя, как тяжесть усталости наваливается на меня, я поднялась со стула и медленно подошла к двери палаты. Каждый шаг отдавался в ушах, как громкий удар. Я оглянулась на Максима, который всё ещё лежал без сознания. И в этот момент во мне разгорелось желание остаться, несмотря на слова доктора. Но я понимала, что мои силы на нуле. Я глубоко вздохнула, стараясь сдержать слёзы, и, наконец, вышла из палаты.
На улице небо было серым, как и моё настроение. Я первый раз посмотрела на часы: стрелки показывали полвосьмого утра, я провела в больнице шесть часов. Я вызвала такси и поехала домой, в пустую квартиру, где меня никто не ждал.
На следующее утро проснулась от тишины. Я проспала практически сутки — первый раз в жизни. Посмотрела на сторону кровати, где раньше спал Максим. Она была пуста и холодна. Его половина… Хотя нет, уже не его. Он ведь сам от неё отказался, разорвав наши отношения. А теперь лежит там, в палате, один, между жизнью и смертью.
В больницу ехала как в тумане. В голове крутились обрывки ссоры, его холодный взгляд в день расставания… Но сквозь всю эту боль пробивалось другое — щемящее, несправедливое чувство жалости. Как бы Макс ни поступил, он всё же мой муж. Тот, с кем я делила радость, с кем смеялась до слёз, к кому привыкла за восемь лет наших отношений.
В палате пахло болезнью. Максим лежал неподвижно, но он не казался беззащитным и слабым. Бледность лишь оттеняла резкую линию скул и шрам над бровью. Казалось, что его уверенность не испарилась, а затаилась. Ушла вглубь, сконцентрировалась в тихом упорном биении сердца на мониторе.
Я взяла его за руку. Она была тяжёлой, как свинец, но в памяти тут же всплыло, как эта же рука одним движением останавливала распоясавшегося партнёра на переговорах.
— Максим… — позвала его в надежде, что он услышит.
Дверь в палату бесшумно приоткрылась, и на пороге появился доктор Ковалёв.