Мэддокс подошёл неслышно. Как всегда.
Его ладони легли мне на талию, не сжимая, просто обозначая присутствие. Тепло от него сразу разлилось по спине, будто тело узнало его раньше мыслей.
Он наклонился и шепнул мне прямо в ухо, низко, лениво, обещающе:
— Я буду с нетерпением ждать тебя в спальне.
У меня перехватило дыхание.
Я закусила губу, чтобы не выдать себя сразу, кивнула, будто это ничего не значило, будто внутри меня не вспыхнуло мгновенное, горячее ожидание. Он усмехнулся. Я чувствовала это даже без взгляда.
Он отстранился, оставляя после себя пустоту и дрожь.
Я уложила Тею спать, поправила одеяло, поцеловала в лоб. Она уже сонно улыбалась, что-то бормоча себе под нос.
— Спокойной ночи, солнышко, — прошептала я.
Дверь в детскую закрылась тихо.
Когда я вошла в спальню, времени будто больше не существовало.
Я не успела сделать и шага, как Мэддокс оказался рядом. Его руки обхватили меня резко, уверенно, будто он ждал этого момента весь вечер. Он притянул меня к себе и поцеловал жадно, глубоко, так, что мир мгновенно сузился до одного ощущения.
Поцелуй был не нежным. Он был требовательным. Настоящим. Нашим.
Я ответила сразу, не думая, не сдерживаясь. Пальцы впились в его плечи, дыхание сбилось, сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар.
Он прижал меня ближе, лбом к лбу, на секунду задержался, словно проверяя здесь ли я, с ним ли, настоящая ли.
— Я скучал, — тихо сказал он.
И в этих словах было больше, чем в сотне признаний.
Я улыбнулась, закрыв глаза, и позволила себе просто быть.
С ним.
Следующее, что я почувствовала, это мягкий матрас под спиной и тяжесть его тела, мгновенно придавившей меня к простыне. Его грудь давила на меня, мускулы были напряжены, каждый вдох вырывался у него горячим, сбивчивым. Я успела увидеть, как его зрачки расширились до почти чёрных, и его губы опять обрушились на мой рот. Влажные, голодные, безжалостные.
Он целовал меня так, будто хотел вытянуть из меня душу: сначала жадно скользил языком по губам, затем втягивал нижнюю между зубов, слегка кусал, и каждый укус вызывал у меня хриплый стон, который тонул в его горле. Мои руки сами полезли к его шее, затем к плечам, а ноги — обхватить его бёдра, стягивая ближе. Между моих ног всё ноет, слизь истекала тёплой струёй, промокнув ткань трусиков; каждый вдох сам по себе превращался в судорожное подрагивание. Я выгнулась, пресс оторвался от матраса, желая ощутить его жёсткость, но он прижал меня снова, лишь усиливая поцелуй, словно проверяя, сколько воздуха ещё осталось у меня в лёгких.