Григорий должен был умереть на том льду. Наверное, так было взвешено. Но сильная кровь господина смогла изменить потоки воды. Он влез в божий суд.
Нува никого не винила. У неё не было на это права. Тем более, как винить человека за то, что он спас отца? Она и сама не отдала бы никого из этого дома, дотянись её руки так далеко. Но духи не спрашивают, кто прав. Духи… они мыслят иначе. И раз жизнь была обещана им, но нужную жизнь у них забрали… значит остался долг. И они пошли взыскивать его туда, где проще всего… к нерождённому ребёнку нарушителя. Хозяйка тогда уже носила Аню…
Они потянулись к дитю и, видимо, не смогли взять. Поэтому взяли не жизнь, а только частью. И вместо сына родилась дочь…
Нува не знала точного ответа. И, быть может, не это вмешательство повлияло на потоки воды. Господин много совершил такого, что духи могли воспринять как вмешательство… Кровь его сильна. Сильнее, чем он сам понимает. Он ходит по этой земле, руками творит чудеса, меняет жизни и судьбы людей сам того не понимая…
— «Или понимая⁈» — задумалась Нува. То, что её господин не так прост, она уже поняла.
Слёзы покатились по щекам прежде, чем она их заметила. Нува не стала вытирать. У её народа говорят, слёзы — это вода, а вода уносит тревоги и наделяет людей силой.
Через несколько минут её дыхание выровнялось.
Она сделала всё, что могла. Она просила. Она торговалась. Она отдавала духам свою кровь из надрезов на ногах, свой сон, свои годы, берите, сколько хотите, только отступитесь.
Они не отступились. Но одно ей вымолить удалось, и за это она держалась теперь. Лоа (духи) обещали, что больше никто не вмешается в судьбу господина. Его дорога останется его дорогой. Кривой, кровавой, с потерями, но его. А по своей дороге этот человек пройдёт.
Нува наклонилась к свече и задула огонь.
— Сильным воин не станет, не одерживая победы над сильными врагами. Сильный дух не появится, не встречаясь с потерями. Сильным правителем не стать, не проливая крови, — прошептала она на родном языке, и старые слова легли в темноту.
Она поднялась с лавки, и пошла к лестнице. Легла рядом с сыном и, обняв его, уснула.
Два дня пролетели так, что я их толком и не заметил.
Провожать меня вывалило всё подворье… даже повариха выглядывала из дверей.
Кони стояли сёдланные, обоз ушёл вперёд ещё затемно, и по-хорошему мне оставалось только сесть и поехать. Но я понимал, что быстро их нагоню. Спешить было некуда. К тому же ещё в Кремль заехать надо было.
Сначала отозвал в сторону Богдана.