Замок Хидэёси, Осака, Япония
За четверть века до того, как Артур Белов впервые вошел в игру
В зале седьмого этажа главной башни осакского замка спиной к спине стояли два одетых во все черное молодых человека лет восемнадцати-двадцати — русский и японец. Первый — высокий, широкоплечий, круглолицый, голубоглазый, обладатель неровной щеточки юношеских усиков над верхней губой. Второй — практически полная ему противоположность: низенький, коренастый, его по-азиатски узкие, но при этом почему-то кажущиеся вытаращенными темно-карие глаза колко смотрели из-под густых прямых бровей, длинные волосы были собраны на затылке в подобие косички. Единственное, что, помимо цвета и несковывающего движение фасона одежды, совпадало у этих двоих — зеленые надписи Проснувшихся над головами. Впрочем, сейчас во всей Осаке, пожалуй, не нашлось бы никого, кто сумел бы их прочесть.
Вокруг же молодых людей в черном царил сущий кавардак: стекла расставленных в зале музейных витрин были варварски разбиты, великолепные декоративные ширмы опрокинуты, бесценные экспонаты эпох Сэнгоку и Эдо без жалости разбросаны и поломаны. Из какой-то перебитой трубы на пол натекла внушительная лужа. Дверь пожарного выхода жалобно раскачивалась на единственной уцелевшей петле.
— Ну, кажется, все, — обведя напряженным взглядом учиненный разгром, удовлетворенно произнес голубоглазый. — Учитель был прав: стоило расправиться с их Наставником, как весь клан разбежался по щелям, словно тараканы.
— Вот только старик забыл предупредить, что лидер негодяев окажется ками, — недовольно проворчал японец.
— Кииоши-сама никогда не говорит всего, — заметил русский. — Как, наверное, и любой Учитель…
— И когда-нибудь это выйдет боком — не ему самому, так кому-нибудь из его наивных учеников… В буквальном смысле, боком, — шагнув от спины товарища, японец ухватился правой рукой за свою поясницу. — Фрачимиру-сан, у тебя осталась Ки? Кажется, у меня отбита почка, а сам я пустой…
— Исцелить? — уточнил его напарник, с готовностью поворачиваясь.
— Если не трудно.
— Без проблем…
— О! Благодарю! — просиял через секунду японец, опуская руку. — Ну что, приступим к осмотру музея? Как договаривались: мои восемь надземных этажей, твои — три подвальных.
— Четыре подвальных, — поправил тот, чье славянское имя Владимир собеседник на свой национальный манер произнес как «Фрачимиру». — Три верхних обозначены на карте, нижний — нет.
— Тебе виднее, Всезнайка-сан, — усмехнулся японец. — Кстати, не расскажешь, что поручил тебе найти в здешнем подземелье старик? Вдруг случайно наткнусь где-нибудь?