Уже на подходе к вышке я окончательно определился: продолжаю жить и работать, делая вид, что ничего не случилось, и по возможности не лезу в эту авантюру с картами, сокровищами, внебрачными княжичами, предполагаемыми заговорами против власти и прочей сопутствующей ерундой. Ну, если только одним глазком загляну в башню, может быть. Или пройдусь по городу, прогуляюсь, поищу странные звезды-знаки.
Документы архивариуса изучаю вместе с отцом и доктором дядей Колей, показываю карту с моим именем. Если не разберемся, что к чему, на этом поиски истины заканчиваем и расходимся. Хотя за отцом я еще понаблюдаю, мало ли что. Да и понять надобно: знает или нет Прутков про родственные связи отца с покойным Федором Васильевичем? И если да, как скоро мичман придет к бате с предложением, от которого тот, связанный по рукам и ногам ответственностью за семью, вряд ли сумеет отказаться?
— О, Леха, здорово! — заорал с вышки Женька, едва заметив меня на горизонте.
Я помахал рукой и направился к лотку с пирожками. Жрать хотелось неимоверно, заодно и пообщаться с тетей Дусей, несущей вахту за прилавком. Я улыбался, подходя к торговке, вспоминая все свои теории заговора, которые напридумывал, когда Евдокия не вышла на работу. А все оказалось банально: не может человек работать без выходных.
— Здравствуйте, здравствуйте, любезная Евдокия Аскольдовна! — воскликнул я, широко и радостно скалясь во все свои тридцать два зуба. Но радость моя померкла, когда я увидел расстроенное лицо Дульсинеи Тобосской.
— Теть Дусь, душа моя, — прижав руки к груди, прочувствованно начал я. — Что случилось? На вас лица нет! Кто обидел?
— Сколько тебе? — хмуро проворчала Дуся.
Я опешил: ни разу на моей памяти королева пляжа не хамила ни своим, ни чужим. Ошарашенно глядя на женщину, я поразился внезапному открытию: из Евдокии словно кто-то вынул лампочку, или даже нет, из нее будто стержень вытащили. Статная фигура сдулась, искривленная согнутыми плечами, красивые глаза не блестели задором и юмором, опухшие от слез веки некрасиво набрякли, ненакрашенные губы потрескались, искусанные хозяйкой.
— Теть Дусь, что случилось-то? Помер кто-то? — сочувственно спросил я и дотронулся до женской ладони.
Женщина вздрогнула, как от удара, отдернула руку, но тут же судорожно вздохнула и попыталась выдавить из себя улыбку.
— Лучше бы помер, — от души припечатала Евдокия, тут же охнула от собственного пожелания и переключилась на работу. — Все в порядке, Алеша. Тебе с мясом? Сколько штучек?
— Могу помочь?
— Нет, Лешенька, нечем мне помочь, — подбородок задрожал. — Думать надо было, а не бегать… — ляпнула тетя Дуся и снова испуганно ойкнула, сообразив, что едва не проболталась. — Держи свои пирожки и топай отсюда, — грубо спровадила меня всегда вежливая продавщица. — Иди, иди, не создавай очередь. Пирожки! Пирожки горячие! С мясом, с картошкой! С луком и рисом! Сладкие! С пылу с жару! — заверещала фальшиво радостным голосом.