— М-м-м, — мычит он, усиливая хватку на моем локте, и боль смешивается с возбуждением, которое я пытаюсь подавить.
— Скажи мне, чего ты от меня хочешь? — по щекам уже бегут слезы, горячие и солёные, а губы я кусаю в кровь, чтобы не закричать от отчаяния.
— Тебя! — без раздумий говорит он, его голос хриплый, полный первобытной страсти.
— Меня? — я истерически смеюсь, но в этом смехе больше боли, чем веселья. — Конечно, Саша всегда готова, как только Котов щёлкнет пальцами, да? — смотрю на него с вызовом, пытаясь защитить себя этой колкостью, хотя внутри все разрывается.
— Ты что несёшь? — прищуривается он, и в его глазах мелькает обида, смешанная с гневом.
— Правду несу, — кричу сквозь рыдания, голос срывается, а слезы текут рекой, размывая мир вокруг.
Он меня отпускает, делает шаг назад и смотрит так, будто я его по лицу ударила. Его плечи опускаются, а на лице появляется выражение, которое я редко видела — уязвимость, скрытая за маской уверенности.
— Вот как ты обо мне думаешь? — горько усмехается он, и в этой усмешке столько боли, что моё сердце сжимается ещё сильнее.
— А что, давал другие поводы? Или, кроме как трахнуть меня, хотел когда-то что-нибудь ещё? — вытираю слезы рукавом и опускаю голову, не в силах выдержать его взгляд. Воспоминания о наших встречах накатывают волной: быстрые, страстные, но всегда без обещаний, без будущего. Только тела, сплетённые в жаре ночи, и пустота наутро.
— Да! Да, блять! Хотел! — он начинает орать, его голос эхом разносится по коридору. — Всегда хотел, — чуть тише добавляет, и в его тоне проскальзывает нотка отчаяния, которая трогает что-то глубоко внутри меня.
— Что? — смотрю на него, и в моих глазах мелькает надежда, смешанная со страхом. — Хотя нет, я не хочу этого знать, — поднимаю руку вверх, заслоняясь от него, как от удара. — Пожалуйста, давай не будем…
— Не будем что? — нервно прерывает он, делая шаг ко мне, его глаза горят, а тело напряжено, как струна.
— Ничего! — кричу я, голос дрожит от эмоций. — Ничего больше не будем, — выдыхаю, чувствуя, как воздух выходит из лёгких с хрипом. — Тот поцелуй был… ошибкой, — сердце сжимается на последнем слове, словно в тисках, и я еле сдерживаю новый поток слез. Тот поцелуй, который случился в порыве, под дождём, когда мир вокруг исчез, и остались только мы. Но теперь он кажется предательством самой себя.
— Ошибкой? — уточняет он и сводит брови к переносице, его лицо искажается от боли и непонимания.
— Да, — уверенно отвечаю, хотя внутри все кричит обратное. — Ошибкой, минутной слабостью, помутнением, называй как хочешь… — Мои слова звучат фальшиво даже для меня, но я цепляюсь за них, как за спасательный круг.