Я закусила губу до боли. Ну конечно, конечно ребенок будет болеть, живя в таких условиях!
— Собирайся, — сказала я решительно. — Переночуешь у меня.
Марика испуганно затрясла головой. Глаза ее наполнились слезами, и она вжалась в угол, как испуганный котенок.
— Нельзя! Папа будет ругаться!
— А мне ПЛЕВАТЬ! — вырвалось у меня шипением.
Я бросилась к вешалке в коридоре, ища ее пальто. То самое, теплое, синее, с капюшоном, которое я купила в прошлом месяце на распродаже. Его не было. Вместо него висело старое, потертое пальтишко с порванной подкладкой.
Продали и его. Конечно же, продали! Обменяли на бутылку дешевого пойла или дозу.
От бессилия я развернулась и с размаху пнула ногой старый шкаф в коридоре. Древесина треснула с громким звуком. Боль пронзила носок под сапогом, но это было ничто по сравнению с болью внутри — разъедающей и бессильной.
Мне хотелось обернуться драконом, чтобы сжечь тут все, а потом унести Марику далеко-далеко, туда, где она всегда будет счастлива.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
И в квартиру ввалился отец.
Боль была везде
Отец пошатывался, держась за косяк. Пьян? Но от него не пахло перегаром. Пахло потом, чем-то химическим, кислым.
Я вгляделась в его лицо — запавшие щеки, блестящие, слишком яркие глаза с расширенными зрачками, передергивания.
Сердце упало.
Он снова перешел на дозы. Это было хуже алкоголя, намного, намного хуже.
— Чего приперлась? — его голос был хриплым, липким, с нотками агрессии.
Я старалась не смотреть на него, натягивая на подошедшую и испуганную Марику старое пальто. Руки дрожали, но я заставила себя действовать показательно спокойно.
Никогда. Не. Показывать. Страх.
— Отстань, — сказала максимально ровно. — Забираю Марику на сегодня. Она больна.
Он коротко, уродливо рассмеялся — звук был похож на лай больной собаки. Сплюнул на пол, едва не попадая мне в ногу. Мерзко как же мерзко!
— Эй! — отец резко шагнул вперед и схватил меня за руку выше запястья.
Хватка была железной и завтра здесь будет огромный синяк. Еще один в коллекцию.
— Чего приперлась, я спрашиваю! — прошипел он мне в лицо.
Его дыхание, вонючее и горячее, обожгло щеку.
— Отпусти! — я попыталась вырваться, дернув руку, но он только сильнее сжал пальцы, впиваясь ногтями в кожу. — Я забираю ее! Она больна, ты не видишь⁈
— Ты никуда не пойдешь с моей дочкой, — он прошипел, подтягивая меня ближе к себе. — Я тебе сколько раз повторял, а⁈ Сама сбежала, шлюха, так и вали нахрен! А она дома будет. Пока я жив!
Он отпустил мою руку, с силой оттолкнув меня, отчего я покачнулась, едва удержав равновесие. Отец прошел мимо, на кухню, больше вовсе не глядя на нас.