Алексей сжал трубку так, что костяшки побелели. Белов знал. Конечно, он знал. У него глаза и уши в каждой щели.
— Сергей Дмитриевич изучает акустику клавиш, — нашелся Морозов, — Мы стремимся к мировым стандартам.
В трубке послышался сухой смешок.
— Акустику… Красиво врешь, Морозов. Талантливо. Ладно. Я не зверь. Понимаю — люди выложились. Надо выдохнуть. Но учти: статья в газете — это аванс. Большой, жирный аванс. Вы теперь на виду. Если раньше вы были просто чудаками из подвала, то теперь вы — «надежда отрасли». А надежда не имеет права… слоняться по филармониям в рабочее время.
— Я понял, Виктор Петрович.
— И еще, — голос Белова затвердел, — Мне тут звонили из Облоно. Спрашивают, когда мы сможем оснастить еще пять школ. К октябрьским праздникам. Что мне им ответить?
Алексей закрыл глаза. Пять школ. Пятьдесят машин. Еще пятьдесят Франкенштейнов, собранных на коленке?
— Отвечайте, что мы работаем над графиком, — уклончиво сказал он.
— Вот и работайте. И чтобы завтра к утру весь личный состав был на местах. Не фантомы, а живые инженеры. С чертежами и планами. Иначе твой «анализ» закончится партбилетом на стол. Бывай.
Гудки отбивали ритм участившегося пульса.
Алексей положил трубку. В горле пересохло. Ему нужно было выдохнуть. Срочно. И выпить крепкого чая.
Он встал, подошел к окну и распахнул форточку. Холодный воздух ударил в лицо, немного прочищая мозги.
— Значит, пять школ, — сказал он туману, — Значит, к октябрьским.
Он вернулся к столу, вырвал листок из блокнота и написал крупными буквами:
СОВЕЩАНИЕ. 14:00. ЯВКА СТРОГАЯ. ТЕМА: РАБОТА НАД ОШИБКАМИ
Потом подумал и приписал снизу:
(Кто не придет — отправлю к Седых объяснять, почему мы не выполняем соцобязательства).
Это должно было сработать. Угроза разговора с Седых была страшнее расстрела.
К двум часам дня лаборатория КБ-3 перестала напоминать склеп и начала напоминать лазарет для контуженных.
Первым появился Олег Тимофеев. Он выглядел самым бодрым, если не считать нервного тика под левым глазом. Видимо, роман с Наташей действовал на него благотворно, хотя по его виду было понятно, что он ждет подвоха от вселенной.
— Ну? — спросил он с порога, плюхаясь на стул и закидывая ногу на ногу, — Кого расстреливать будем? Я сразу говорю — программы писал не я, моя хата с краю, я только ошибки отлавливал.
Следом вошла Люба Ветрова. Она была бледнее обычного, без очков, и держала в руках огромную кружку с чем-то темным и дымящимся.
— Это цикорий, — пояснила она, поймав взгляд Алексея, — Кофе закончился во всем районе. Здрасьте, Алексей Николаевич.