— А почему не стали женское писать?
— А почему ты в трактористы не пошёл?
— Да я как-то вообще не рассматривал такой вариант…
— Ну, вот и я как-то. Не рассматривала.
— Ясно… Я как-то однажды тоже пытался писать…
— А я как-то однажды пыталась возносить души. Потом протрезвела. И в ту церковь меня больше не пускают.
— Вы какая-то злая…
— Да потому что достало. Все вопросы вечно одни и те же. Дальше ты спросишь, где я беру идеи, как именно я пишу, потом скажешь, что у тебя есть сногсшибательная идея, из которой точно получится бестселлер, но тебе недосуг, зато мне, так и быть, по великому блату эту идею даруешь. Всё это уже до сиреневых соплей надоело. Ну не знаешь ты, о чём спросить человека — ну, не спрашивай ни о чём. Почему-то все вокруг уверены, что писатель обожает говорить о себе и о своём творчестве, а ещё — что писателю обязательно нужно узнать, что пишет он какую-то хрень, и любой дурак, если бы у него было время, смог бы лучше.
— А о чём хочет говорить писатель?
— Ни о чём. Писатель хочет, чтобы все сдохли. Разом. И никто ни о чём не говорил. — Женщина покосилась на меня. — Да, вот такая вот я злобная сука. Оттого и заболела, наверное. Покарал меня бог.
— Да бог никого не карает, — покачал я головой. — Сами справляемся.
— Да ну? Серьёзно? Я сама себе онкологию нарисовала?
— Не то чтобы. Просто расценила её как кару за свою жизнь.
— А как мне её было расценивать? Как награду, что ли?
— А есть только два варианта: кара и награда?
— Других не вижу.
— Ну, просто — дерьмо случается.
— Да? А почему, какого чёрта это дерьмо случилось именно со мной? Это что, рулетка? Случайность?
— Какая-то цепочка связанных событий, которую мы, скорее всего, проследить не сможем.
— Кто же этими событиями управляет, если не всемогущий бог?
— Слушай, — решительно перешёл я на «ты», — за бога я ничего не скажу. Нет у меня таких полномочий. А вот насчёт человека — могу. Это, конечно, очень легко и просто — обвинить высшую силу во всех своих несчастьях. Так легче становится. Есть, на кого злиться. Ну, может, тогда ещё один шаг сделать? Будем, как индейцы, в засухе духов обвинять и танцевать танец дождя? Понимаю, в Смоленске не очень актуально, но это так, на уровне общих принципов. Зрелое восприятие ситуации, как мне кажется, должно выглядеть иначе. Вопрос не в том, за что тебе послали ту или иную кучу дерьма. Вопрос в том, чтобы ты, проходя через эту кучу дерьма, сохраняла свою душу в чистоте. Сохраняла свою веру непоколебимой.
— Про это хорошо трындеть, когда ты через свою «кучу» действительно можешь «пройти», — огрызнулась писательница. — А когда ты понимаешь, что — всё, приговор…