А сам жилой дом маловат, чуть больше курятника. Потом посмотрю, что и как там внутри, хотя особого желания всматриваться нет. Отсюда вижу земляные полы, а это значит, что блох хватает, и ещё неизвестно, что ещё из ползающей и прыгающей заразы внутри может быть.
Хорошо ещё, что на окраине домишко находится, меньше тут всякой гадости, а вот ближе к центру, там да…
Вернулись бойцы с корзинами в руках, сразу же бросилось в глаза виноватое, смущённое лицо капитана.
— Неждан, Орех, почему обе руки заняты? — опередил меня с вопросами Послед.
Бойцы поставили корзины на утоптанную землю, подождали, пока хозяин с ношей скроется в доме, и только тогда ответили.
— Вокруг спокойно, корзины скинуть недолго, а оружие вот оно, под рукой.
— Долг у жёнки капитанской в лавке скопился, мы заплатили. Ну и прикупили чего побольше из еды, дитёнка побаловать, — продолжил второй боец.
— Понятно. Корзины-то занесите тогда.
А воин мнётся, что-то сказать мне хочет. Помочь ему или не надо? Нет, смотрю, решился, собрался с духом.
— Боярин, может, мы того, на воздухе останемся? Как-то нет никакой охоты в эту тесноту идти.
— Ты думаешь, мне хочется внутрь? Ошибаешься. Ладно, оставайтесь, я один пройду.
Тут как раз на пороге и хозяин объявился. Посмотрел вопросительно, в дом позвал.
Шагнул за ним. Со света опять пришлось привыкать к тяжёлому сумраку тесного помещения. Привык. Осмотрелся. Одна большая комната. Слева что-то вроде кухоньки с небольшим очагом из камня, даже труба дымовая есть, стол в центре и широкая лавка у противоположной стены. Дочка, видимо, спит на той лавке у маленького оконца. Тишина в доме, ни звука. Что уж успел наговорить хозяин своей супруге, не подслушивал, но не нравится мне такая обстановка.
Сразу видно, как поникла под тяжёлым известием женщина, сгорбилась, руки повисли безжизненно. И лицо без малейшего проблеска эмоций, в глазах плещется даже не отчаяние, а мёртвое равнодушие. Даже и не равнодушие, а — ничего. Нет там ничего, даже признаков жизни нет. Пустота плещется. Зомби. И две маленькие ручонки, обхватившие маму за бёдра, вот и всё, что осталось от дочки. Прячется.
— Мир этому дому. Бодуэн, ты что супруге наговорил? Зачем так запугал? Зря.
— Правду рассказал. Всё, как было. Да и зачем скрывать? Слухи быстро разойдутся.
— Погоди. Не понял я что-то. Ты жив? Жив. Что ещё надо? Всё остальное ерунда.
— А жить дальше как? Семью чем кормить? Корабля нет, груза нет, а за него мне рассчитываться придётся. Так что и дома у меня, считай, нет… — теперь и хозяин выглядит точно так же как и жена. Сгорбился, поник, бочком протиснулся мимо меня к супруге, обнял за плечи. Детская ручонка переместилась с материного бедра на отцовское.