Несколько дней Виолар старалась мне на глаза не попадаться, что было смешно, учитывая, что в Академии мы встречались всё равно. Пока однажды, не постучалась вечером ко мне в комнату.
Я сидел за столом, при свете магической лампы, штудируя одну из книг библиотеки и раздражённо записывая на отдельный лист те вопросы, которые у меня появлялись по мере её чтения. Особенно угнетало, что пытаясь ответить на одни вопросы, я тут же плодил другие, потому что, такое ощущение, что просто не существовало литературы, не имевшей серьёзных пробелов в материале. Причём чувствовалась, чувствовалась искусственность этих лакун.
— Да, войдите, — громко произнёс я и на пороге показалась опустившая взгляд в пол девушка.
Лёгкий румянец играл на её щеках, а пальцы нервно теребили ткань мантии.
— Хотела что-то спросить, Альтина? — спросил я, но та только отрицательно покачала головой.
— Нет, профессор, только хотела извиниться за тот вечер, когда вы меня…
— Пустое, — махнул я рукой, не дослушав фразу, — в следующий раз просто соизмеряй количество выпитого со своими возможностями и всё будет нормально.
— Просто мне так стыдно, — тихо произнесла она, — вам пришлось меня нести, и потом тут…
— Да, и я очень надеюсь, что это было в первый и последний раз, — наставительно ответил я, — делать мне больше нечего, пьяных студенток по домам разносить.
— Никогда, такое, никогда, — с жаром произнесла Виолар.
Пару секунд помялась на пороге, а затем, ещё больше покраснев, снова извинилась и убежала к себе.
— Ох уж эти первокурсницы, — пробурчал я себе под нос, вновь возвращаясь к книге, — итак, на чём я остановился? А, вот: “В расчёте перехода магической энергии, число Пси считается неделимым”. Почему неделимым? Откуда неделимым. Кто это установил? Где хоть какое-то объяснение, откуда это число Пси взялось? И где, собственно значение этого числа?
Зарычав, со злостью книгу захлопнул и отбросил подальше. Будь я математиком, может сам бы допёр что тут к чему и чего не хватает, больно, чем дальше углублялся, тем больше всё это напоминало пресловутый физмат, как его описывали мне мои коллеги с кафедры прикладной математики, но я-то, блин, историк.
Да, к слову, всегда к физмату испытывал чувства близкие к отвращению, а тут, внезапно, стало даже интересно во всех этих формулах копаться. Похоже тоже толика Вольдемаровского влияния сказалась. Но тотальный некомплект необходимых знаний заставлял испытывать строго негативные эмоции.
Резко поднявшись, со скрипом отодвигая стул, я пробормотал:
— Надо подышать воздухом.