Она зажмурилась и приказала себе успокоиться.
Раз. Два. Три.
Дыши.
Она помощница мага. Она не имеет права раскисать. Нужно звать на помощь. Нужно бежать в стражу, к соседям, к кому угодно. Нужно…
Стеклянный звон.
Оливия распахнула глаза и замерла.
Звук повторился. Тонкий, высокий, похожий на треск льда под ногами весной. Он доносился откуда-то справа, из дальнего угла лаборатории, где стоял стеллаж с магическими кристаллами и готовыми артефактами.
Она медленно повернула голову и увидела, как по стеклянному колпаку, накрывающему один из экспонатов, побежала трещина. Тонкая, почти незаметная, но живая — она росла прямо на глазах, ветвилась, ползла вверх, к самому верху.
А потом колпак рассыпался.
Не упал, не разбился — именно рассыпался на тысячи мельчайших осколков, которые брызнули во все стороны с такой силой, что Оливия инстинктивно пригнулась и закрыла голову руками. Осколки застучали по стенам, по полу, по её спине — больно, хлестко, как град.
Когда звон стих, она осторожно подняла голову.
В углу, на полке, где только что стоял стеклянный колпак, теперь лежал обнаженный артефакт — тот самый, над которым мастер Вейн работался последние три недели. Оливия узнала его: заказ Торгового дома Ашер. Мастер говорил, что это что-то сложное, связанное с подавлением боли, но подробностей не раскрывал — заказчик требовал секретности.
Артефакт пульсировал ровным синим светом.
Спокойным.
Живым.
В то время как его создатель угасал в двух шагах, залитый багровым заревом собственной смерти.
Оливия смотрела на эту синюю пульсацию и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Это неправильно. Это всё неправильно. Артефакты не должны работать, когда их создатель мёртв. Магия привязана к творцу, она угасает вместе с ним, если только…
Если только смерть не наступила мгновенно и не была насильственной.
Если только магию не вырвали из мага силой.
Если только мастер Вейн не отдал свою жизнь вот этому синему камню, который теперь спокойно лежал на полке и перемигивался с ней, как ни в чём не бывало.
— Оливия! — раздалось от двери, и она вздрогнула так сильно, что едва не упала.
На пороге стоял Мэтт, рассыльный из лавки магических принадлежностей на первом этаже. Мальчишка был бледен как мел, его глаза расширились до невозможных размеров, а челюсть отвисла, грозя вот-вот коснуться груди.
— Оливия, что… что это? — прошептал он, глядя куда-то ей за спину.
Она обернулась и снова увидела мастера Вейна. Свет в его груди начал угасать. Багровые всполохи бились всё реже, трещины на коже темнели, превращаясь в обычные ожоги. Тело обмякло, голова склонилась набок, и Оливия вдруг отчетливо поняла, что только что видела посмертный выброс магии — то, что остаётся, когда сильный дар покидает тело, не найдя выхода.