Слегка раскосые, искрящиеся неведомым мне весельем, желтоватые глаза вождя пробежались по моей нелепой фигуре, когда я вполз на своих, подрагивающих от излишнего возбуждения, негнущихся артритных «ходулях» (а как еще их называть? Ведь вроде бы ноги и твои, да только ты им не совсем уже и хозяин). Иосиф Виссарионович остановился и провел рукой по своим зачесанным назад густым темным волосам, в которых пробивалась седина.
— Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий! — напыжившись, как индюк, умудрился выдавить я. В спине что-то громко хрустнуло от усердия придать своей сутулой спину большую вертикальность и вытянуться во фрунт. — Полковник Рез… — выдал я по накатанной привычке, вбитой годами службы в МГБ и КГБ, а после неожиданно завис. Какой я, на хрен, полковник? Какой, к чертям, службы? Здесь, в этом безумном мире «меча и магии», я — никто! Да и зовут меня — никак…
— Что же вы замолчали, товарищ Резников? — добродушно усмехнулся Иосиф Виссарионович. Видимо, ужимки такой древней развалины выглядеть бравым офицером его немало позабавили. — И вам желаю здравствовать, уважаемый Илья Данилович! — Сталин сделал несколько стремительных и пружинистых шагов, так не вязавшихся с его образом и возрастом, в мою сторону и протянул руку. Вот так просто! Мне! Сам! Иосиф Виссарионович! Как равному! И я пожал его крепкую ладонь, спокойно, корректно, но и осознавая всё значение этого рукопожатия.
— Спасибо, товарищ Сталин! — Мой голос окончательно сел, хорошо, что еще «петуха» не дал. Вот это был бы конфуз! Но сердце и без того грозило проломить грудную клетку, давление зашкалило — сами понимаете важность момента!
Когда Верховный отпустил мою руку, я пошатнулся. Ноги совсем заклинило, ни туды, твою медь, ни сюды! Да еще, похоже, что и спину защемило. Сталин ловко подхватил меня под локоть, не давая свалиться на пол.
— Простите, товарищ Сталин… — виновато просипел я. — Годы, тудыть их в коромысло!
— Это вы меня извините, товарищ Резников, — произнес вождь, помогая мне добраться до ближайшего стула, на который я и упал со страшным хрустом в суставах, но с большим облегчением. — Кто не уважает старшего, тот сам недостоин уважения! Еще раз извините, Илья Данилович, что сразу не предложил вам сесть!
— Товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович… разрешите обратиться? — Попытался приподняться со стула, но был мягко остановлен вождем, положившим руку мне на плечо.
— Сидите, Илья Данилович. Внимательно вас слушаю!
— Просьба у меня… одна…
— И какая же? — заинтересованно произнес Сталин.
— Илья Данилович Резников, одна тысяча девятьсот двадцатого года рождения, — набравшись смелости, произнес я, — погиб, даже два раза… погиб… и в том мире, и в этом… Не могу я больше под этим именем жить, права не имею… Нет больше Ильи Даниловича Резникова! То, что мертво, умереть не может! — Припомнил я последние слова Святогора. — А я вроде как еще могу…